Category: 18+

Category was added automatically. Read all entries about "18+".

Раймондс Киркис

КАРТА

За абстракцией и обобщением следует очередной топоним, который, возбуждая воображение, представляет прежде невиданную локацию, речение, утерявшее смысл. Словно россыпь знаков препинания, из которых вылущено всё лишнее, чьё взаиморасположение приблизительно, мы опоминаемся под давлением, ложащимся слой за слоем на континентальные платформы.
Наша ойкумена отдалённая, отграниченная и возвышенная, развёрнутая где-то между звёздами и океаном, но навигацию затрудняют твои упразднённые меридианы. Это молчание переносного смысла, кроющееся в ложных проекциях, — белые пятна с насильственно внедряемыми новыми ориентирами.
Насколько идеологически прямолинейны и неряшливы линии, тянущиеся через Африку, настолько же схематична и путана моя речь. Насколько ограничены паводками реки и другие стихии, как покосившиеся под тяжким бременем слов тире, протянувшие нить сходства между отчищенной границей и областью, где находит приют перенаселение, настолько же невыразительна эта сбившаяся с дороги фраза.

Как расположиться, чтобы мой горизонт накрыло твоим экватором? Как и у всех трагедий, здесь греческое происхождение: хартия. Места склонения заслоняют картину — к чему отцентровано твоё?

В легендах: поперечнополосатые мышцы, скулы и простор.
Масштаб: 1:1.
(До ближайшей пустыни далеко, а у меня болят ноги.)

Перевод с латышского

— — — — — — — — —

Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Иван Кулинский

Господь против розы

Я всё время травился в годы счастливого детства
У бабки в селе тянул себе в рот что попало
Потому что нельзя и вообще я всегда любил новое
И новое и новое пока нового почти не осталось.
В тот раз это были семена акации белой.
Я сожрал порядочно хотя они были невкусные
И рядом росла клубника земляника малина
Конопля на худой конец или даже пусть спаржа и свёкла.
Эти мелкие семечки решили со мною разделаться.
Подумать только я видел чёртов туннель со светом в конце.
Я блевал в него и тогда ненадолго он отступал
И становилось видно белёные стены палас и стол и кровать и в буфете чайный сервиз
Из которого никогда ничего не пили и конечно икону под рушником.
Я молился и просил чтобы акация перестала. Господи говорил я
Господи что тебе стоит справиться с таким маленьким семенем.
Если я умру кто же будет пришпиливать к твоей иконе рушник
Колючками от акации потому что кнопки в магазин не завозили с шестидесятого.
Господи говорил я я буду хорошим и чего нельзя больше не буду.
Под вечер у меня начались глюки и я уже ничего не говорил
И бабушке пришлось пиздовать среди ночи в тракторную бригаду за грузовиком
Потому что карета скорой сломана с шестидесятого.
И вот грузовик приехал и меня повезли в больницу
В кабине с иконами голыми бабами и грязными вымпелами в честь трудовых побед.
На рычаге коробки передач был стеклянный шар с розой
Сделанный на зоне и я вспомнил что этот самый грузовик вёз моего дядю на кладбище.
Я вспомнил что очень тогда просился в кабину и радовался этой розе
И говорил что дяде Вите она бы понравилась точно-точно вот он проснётся
Посмотрит и скажет бля нехуёво сделано с выдумкой.
Грузовик швыряло словно лодку угодившую в шторм
И я потихоньку стал отплывать и чёртова туннеля уже не было
А был уют была роза и плетёные цветные рыбки на зеркале
И голые бабы и жёлтый свет фар и зелёная подсветка приборов.
Мне стало хорошо как дяде Вите а может даже и лучше
Ведь я тогда ещё не пил чертей не боялся не женился и вообще.
Отлично сказал я отлично
Роза чудесная помоги мне хоть ты.

В больнице меня быстро откачали
И на другой день я пристал к каким-то неизлечимым бабулькам
И пошёл с ними в парк славы за вечным огнём и зелёными сливами.
И когда мы вернулись меня ждала мама
Отругала меня забрала домой к иконе в углу
Под которую я ещё долго носил кутью пока бабушка не умерла
А икону не украли алконавты соседи.
Сейчас как бываю там смотрю в пустой угол и говорю
Пропили тебя и правильно сделали
Стеклянная роза сильнее.


Перевод с украинского

— — — — — — — — —

Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Юрий Завадский

КАК СТИСНУТЫЕ ЗУБЫ

Осень такая ненасытная, осень такая пустая,
мы безымянные, мы совсем еще школота,
мы пустые, осень совсем остыла,
осень такая досадная, мы остались без лиц,
осень испепелённая, осень без голоса,
осень писана карандашом, осень в тепле незнакомой вагины,
осень в ритме ягодиц,
осень такая разочарованная,
мы идем ниоткуда,
осень такая выразительная, мы проходим без слов,
осень такая тихая, мы даже не трахались,
осень такая пустая, мы — пустые,
осень такая пустая, мы — пустые,
осень такая пустая, мы — пустые,
осень такая пустая, мы — пустые,
осень такая пустая, мы — пустые,
осень такая пустая.

Перевод с украинского

Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Эйлин Майлс

ПОДПИСКА

Звери, удирающие насовсем
из зоопарков, —
и они соберутся к моим дверям.
Многовато пособий по дрочке
сочиняется прямо сейчас. Многовато
пирожков переплывает прилавок. Я
купаюсь в жёлтом свете и мечтах о тебе.
Упускаю себя, как поезд,
вылетающий с вокзала в испанском Хере́се.


Перевод с английского

На деревню в редакцию

Пришёл самотёком роман, начинающийся фразой: «Низ рыжей ветки Санкт-Петербургского метрополитена дрожит, словно вагина возбуждённой женщины». Но интересно это не само по себе, а в сочетании с обращением к редакции, адресованным человеку по имени Михаил Натанович.

О бедных геях и лесбиянках романах замолвите слово

Журнальный зал публикует (не в рамках какого-либо журнала, а напрямую, от себя, как безотлагательную новость литературного процесса) статью о лесбийской литературе. Её полемическую часть я оценить не берусь, но методологические основания, предлагаемые автором, вполне восхитительны:

Литературно-жанровый подход: к геевской и лесбийской литературе мы относим художественные произведения, повествующие соответственно о геях и лесбиянках. <...> Мы можем включить сюда произведение, в котором лишь один из героев “нестандартен”, − допустим, “Смерть в Венеции” Томаса Манна. <...> Такой подход разумен и литературоведчески обоснован. (Действительно: роман об инопланетянах − это фантастический роман, о войне − военный, о загадочных преступлениях − детективный, о геях − геевский и т.д.)

Давно мне не приходилось сталкиваться с подобной интеллектуальной девственностью. Я уж молчу про то, что герр Ашенбах, конечно, ни в коем случае не гей и не лесбиянка, равно как и про то, что жанр несводим к теме и в обязательном порядке обладает теми или иными формальными, конструктивными константами, а кроме того — является феноменом историческим: он не дан и не декретирован, а формируется и складывается. Но какова генеральная идея? Она, ей-богу, стоит того, чтобы её продолжить: роман о рыбаках — это рыбацкий роман, роман о кошках — это кошачий роман, роман о евреях — это еврейский роман (включая сюда антисемитский роман как жанровую разновидность), и так далее ad infinitum.

P.S. В заголовке слова «геи и лесбиянки» зачёркнуты: О бедных геях и лесбиянках романах замолвите слово. Но, оказывается, зачёркивания этого не видно — и так никто и не полюбопытствовал, что это у меня за херня такая написана...

Игорь Кобзев

КОМСОМОЛЬСКИМ АКТИВИСТАМ

Друзья комсомольские активисты!
Пускай вам поможет мое перо.
Вы сильные парни, боксеры, штангисты,
И все же я знаю, что вам тяжело.

Наперло откуда-то скептиков дохлых,
Что ловко умеют от дела отвлечь:
Им, дескать, не «догмы» нужны, а хохмы, —
И к черту твою комсомольскую речь!

Они говорят, что мы все «ортодоксы»,
«Рабы интеллектуальных идей»,
А им подавай ресторанные «фоксы»
Да фокусы аморальных затей...

Им служат оружьем трясучие джазы
И разный заморский абстрактный бред.
У них, говорят, появился даже
Собственный свой популярный поэт...

Я знаю, как быстро сникают стиляги
В открытой атаке, всерьез, до конца!
Но надо без лишнего шума и драки
От них отрывать молодые сердца.

Чтоб не было пошлости и разврата,
Чтоб больше соколов, меньше «ужей» —
Держитесь, ребята, держитесь, ребята!
Не уступайте своих рубежей!

1963

Семь сборников этого автора отдам недорого :)

А вот так они представляют себе эротику

От загара следы, больше Ты не имеешь изъянов,
Тороплюсь, как Матросов, собой их сейчас же прикрыть.

Хочется продолжить метафору, чтобы безызъянная возлюбленная его, блин, оттудова расстреляла.

Достали чернил – 3. Дарк

3. Вечер Олега Дарка в "Авторнике" – чтение пьесы "Клитемнестра" (4 февраля).

Уже вторую пьесу Дарк таким образом читает. И не выходит ни скучно, ни утомительно. Голос у него бледный, сипловатый, безэмоциональный – и к античной трагедии очень идет. Но интересно, разумеется, не это – а то, что Дарк как писатель много лет занимался достаточно определенными вещами: жесткой эротикой на грани порно, всяческими гендерными сдвигами, смутным, трудноуловимым сюжетом. И если в читанной прошлым летом "Дафне" остатки этой манеры еще улавливались, то в "Клитемнестре" не осталось и следа. Просто другой автор. Принципиально бесстрастный. Излагающий заранее известную порядочному читателю историю. Излагающий, на мой вкус, очень хорошо. Заставляющий втягиваться, вникать в тонкости психологических мотиваций – не убирая из подтекста мысль о том, что такая расшифровка мотивов есть только одна из множества возможных реконструкций (и, собственно, в этом и привлекательность античных сюжетов для авторов новейшего времени: жесткие конфликты, динамичность пертурбаций при абсолютной непрописанности нюансов, которые можно домысливать любым способом в любую сторону).

Что здесь исключительно важно (помимо того, что был представлен яркий и сильный текст)? Что автор, долго работавший в определенном направлении и пришедший, по-видимому, к ощущению его исчерпанности, ухитрился сделать резкий жест – и начать совершенно новую игру, пусть и во всеоружии предыдущего опыта. Причем все это сугубо бескорыстный финт: если эротическую прозу еще можно было, хоть иногда, как-то куда-то пристроить, то полноформатную трагедию на античный сюжет ни поставить, ни опубликовать нет никакой возможности.

В обсуждении, как водится, солировала Фаина Леонтьевна Гримберг, обсуждавшая пьесу Дарка в сравнении с пьесами Жироду.