?

Log in

No account? Create an account
 

dkuzmin — транспорт — LiveJournal

About  

Аусма Перонс Jul. 23rd, 2019 @ 07:16 pm
* * *

мой папа
серый человек дождя
и поэт в бабушкиной вязаной шапочке
и гей в слишком коротких шортах
на красивых ногах
мой папа старый
он ребёнок и не знает, как купить молока
он жестокий и будет жить долго
плутая между домами
в поисках того, где живу я
будет вечно работать дворником
мой папа камень, его постепенно заносит снег на большой дороге
я бегу спасать его от замерзания
мой папа слишком крепко сжимает мне руку
когда мы идём по улице
и картошку он сперва отваривает, потом жарит
потому что мне так нравится
мой папа голосит
мой папа в автобусе рядом с водителем
я рядом
крепко держу его руку
стыжусь сочувствия, с которым шофёр смотрит в зеркальце
мой папа и его тоска
по запотевшей рюмашке водовки
по калашникову
по тысяче для каждой дочери
мой папа улыбается
он сегодня идёт в гости

Перевод с латышского

— — — — — — — — —

Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Игорь Митров Aug. 24th, 2018 @ 11:15 pm
[ялта]

старший сын заходит в двери
старший сын достает из кармана
пачку сигарет «ялта»
пачка жёлто-голубого цвета
(боже какая ирония!)
старший сын не курит на улице
он только при матери курит
потому как мать давно
страдает от астмы

эту астму она сама выбрала из каталога болезней
раскиданного по почтовым ящикам
людьми в балаклавах без знаков различия
астма оказалась дешевле всего
астма оказалась единственной болезнью
на которую у неё хватало денег

(вспоминает:

... вот она достаёт каталог из почтового ящика
ставит галочку напротив астмы
выбор сделан)

«ну привет, мама!
как ты тут?»

«привет.
всё нормально,
мирно...»

«стабильно!» — перебивает
и пускает мамочке дым в глаза

«стабильно...» — подтверждает

весна
пора цветения
здесь весной
цветов нет
все сбежали на север
здесь не летает
ни одна птица
только самолёты
и те перелётные
(военные)
небо голубое
небо пустое
даже звёзды
пропали куда-то
лишь вдалеке
чёрная точка
(вертолёт)

в сумраке дома
давно чужого
свечка едва мерцает

«как отец?» — спрашивает

«неделю уж нету»

«куда ж он делся?»

«сказал, что пошёл на парад»

шутит: «планет?»

молчит

сын тоже
докуривает молча

«где брат?»

«на войне»

«где именно?»

рукой указывает подальше:
«там, за проливом...
сказали вчера,
что, вроде, живой.
и то хорошо...» — вздыхает

вдыхает
порцию дыма
от старшего сына

сын растягивается на кровати
когда-то на ней
лежал маленьким
закуривает «ялту»
и песню поёт
сам себе
украинскую:

«если упадёшь ты
посреди чужбины,
тополя и вербы
придут с украины...»

и смешно и страшно —
услыхал не от мамы
в дурке всё пел
какой-то сумасшедший
живо усмирили
что-то там вкололи
и вот уже овощ
даже корнеплод
красный-красный —
свёкла!

сын заснул в соседней палате
и приснилось ему чудо
оккупант жрёт борщ
только борщ ли это?!

красного смеха миска глубокая
сын проснулся с каплями пота на лбу
во рту привкус солёный
привкус липкий
и у него весёлый
красный смех...

сын проснулся с криком
ожог от «ялты»
на ладони темнеет
свеча сгорела
рассвет
мать спит себе
петухи молчат
(или нет их?)

подошёл к окну
руку выставил к свету
наблюдает
как ожог растёт
набухает водой
вероятно морской
а другой-то — нет!
морскою водой
в которой до чёрта
рыбы
моллюсков
травы и песка
с недавних пор ещё
мазута и серы

он с детства не любил аквариумы
ему вполне хватало
моря за окном
маленькие коробки
наполненные водой и рыбой
всегда его бесили
рыба должна быть в море
считал он
море должно быть в море
считал он

это море я назову своим именем
подумал сын
рассматривая пузырь на ладони
я буду купаться в нём
я приватизирую берег
и сделаю платными все пляжи
я потребую пошлину за проход кораблей
(вы же понимаете
с кого буду требовать больше?)

... его мысли прервала его мать
своим астматическим кашлем
хлопнула дверь
пьяный отец вернулся с парада планет
судя по его виду
в него влетел астероид
стеклянные глаза
отражали солнечные лучи
одновременно с ним
вошедшие в дом
(вот только он через дверь
а они в окно)

снаружи послышался шум мотора
треск и ругань стояли минут пятнадцать
потом мотор стал удаляться
и постепенно затих
решили выйти во двор
на невеликой грядке
придавил картошку
металлический здоровенный сундук
из-под него во все стороны
разбегались колорадские жуки

(когда он был маленький
брал игрушечное ведёрко
и ходил по грядкам
собирая вредителей
чтобы не объедали картофельные кусты
а потом радостно давил ботинком
бабушка хвалила
и угощала
куском железнодорожного сахара
уже и забыли
все здесь этот вкус
особый вкус
железнодорожного сахара

когда заржавленные пути
разобрали на металлолом
один поезд не успел выехать
он и сейчас стоит посреди поля
желтого как гепатитная морда соседа
(этот оказался побогаче матери)

вагоны без колёс и дверей...
теперь в них живут
непроданная вяленая рыба
и ялтинский синий лук
о прошлом напоминают только
несколько выцветших шторок на окнах
с надписью
«украинская железная дорога»

... и ни бабушки больше
ни сахара
колорадские жуки во все стороны
и сундук здоровенный
на солнце блестит)

«что это?» — спрашиваю

пожимает плечами
мать:
«неужто гуманитарка с кубани?
лет уж десять ждём...»

и лишь отец
(бывший афганец)
подошёл
обошёл
наклонился
сел на сундук
и блеснуло солнце
в слезах на лице
они же — вода черноморская
потому что другой-то — нет!

старший сын достает из кармана
пачку папирос «ялта»
пачку жёлто-голубого цвета
(боже какая ирония!)

2014
Перевод с украинского


— — — — — — — — —

Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Джи Лионг Ко Sep. 4th, 2016 @ 12:05 am
НА СИНГАПУРСКИЕ АВТОБУСЫ ВСЕГДА МОЖНО ПОЛОЖИТЬСЯ

                    И ему сказали, что в Праге скончалась мама.

                                        Полина Барскова. «Материнство и детство»


Она мне скажет сама, что она умерла.
Она не даст никому другому
звонить мне с этим из Сингапура.

Она мне скажет сперва, что папа
сходил к специалисту по лёгким,
и теперь его кровь стала жиже,

что у Четвёртой тёти
нашли рак груди и она
больше не может есть,

что Раймонду, мужу сестры, предстоит
операция на сердце, простая,
так он говорит. А у девочек всё в порядке.

Наконец она скажет, что выпала
из автобуса, как в тот раз, когда
синяки на долгие дни обступили её глаза,

но в это утро ей так и не удалось
подняться с дороги. Она вроде взялась
за поручень двери, как я всегда говорил ей,

но только схватила рукою
воздух,
как однажды давным-давно,

когда, переходя Орчард-роуд,
я выдернул свою ладонь из её ладони,
потому что мне не было и шести.

Горе горе и горе.
Она будет их сравнивать, тот день и другой.
Этим и заняты мёртвые.


Перевод с английского
Оригинал (в ранней редакции, с другим ритмическим решением)

* * * Jun. 22nd, 2013 @ 04:41 pm
Свежие данные социологического опроса:
88% населения моей страны — фашисты.
Это херовая новость, думаю я в забитом насмерть вагоне метро.
Правда, несовершеннолетних они не опрашивают, но с такими
родителями, учителями, пассажирами надеяться не на что.
88, умное число, больше тебе не надо
прятаться за спиной у 14.
Конечно, это только в среднем, думаю я,
в парламенте моей страны, пожалуй, доходит до 100%,
а на вчерашнем поэтическом вечере, возможно, не выше нуля.
Но вряд ли на станции «Октябрьская» люди воняют сильнее,
чем на станции «Комсомольская», ведь их собрал здесь случай.
Я думаю, в вагоне примерно сто человек,
но кто из них те оставшиеся 12, не угадаешь.
Разве что мулат в белой футболке с черными русскими буквами:
«Относись к другим так, как хочешь, чтобы относились к тебе» —
легко представить, какой за этой надписью опыт.
Вон тот мальчик лет двадцати с фиолетовыми волосами —
почти наверняка, за них в плохом районе бьют,
а этот, ровесник, с красно-зеленой тату на голени —
уже не факт, слишком подкачанный. Дальше старик
с трёхдневной щетиной и орденскими планками
читает «Комсомольскую правду» — исключено,
другой, с аккуратной бородкой и «Новой газетой», —
неизвестно, не факт, пожилая ненакрашенная дама
с тощей брошюркой в руках — не видно, если это
рецепты, то шансы есть, если молитвы — то никакого.
Дальше в глубь вагона не разглядеть.
Но кто-то, конечно, сумел замаскироваться,
ничем в одежде, прическе, манерах не выдать себя.
Это полезный навык. И ты, Зази,
подросшая, но не расставшаяся с прямой чёлкой,
сменившая апельсиновый свитер на красные брюки,
с одной серёжкой в правом ухе, будь осторожна,
не думай, что в давке не видно, как ты обнимаешь подружку,
не думай, что твое несовершеннолетие кого-то смягчит,
и если один из 88 доберется до кнопки связи,
то машинист может вызвать прямо к дверям вагона
дежурный наряд гестапо по станции «Ленинский проспект».

Про молодца из Ельца Nov. 17th, 2004 @ 05:26 am
Оказывается, в апреле т.г. не записал я здесь ничего о своей поездке в город Елец. А мне казалось, что записал. Вот какое упущеньице случилось.

В городе Елец доводилось мне бывать в начале 90-х годов, когда мы с любимым супругом обильно катались по просторам родной страны. Запомнился огромный и вполне знаменитый собор, местный топоним "Засосенский рынок" и то, как по дороге из Ельца в Воронеж наш автобус сломался на станции с характерным названием Хлевное, и мы сильно нервничали, как там будет метаться по автовокзалу встречавший нас поэт Анашевич (все обошлось).

За протекшее десятилетие ни собор, ни рынок, ни многое другое в Ельце не изменилось – однако в нем объявился Елецкий государственный университет имени Бунина, проводящий Всероссийскую научную конференцию «Жанр в контексте современного литературоведческого дискурса» – куда я и отправился, гонимый нелепой идеей защитить диссертацию.

Молодой человек из университета встречал иногородних участников в 5 утра на вокзале и отвозил в университетское общежитие, где всё было хорошо, кроме того, что не было горячей воды. Поутру накормили нас жареной печенкой с гречневой кашей (и я растрогался чуть не до слез, когда выяснилось, что на обед участникам конференции дают то же самое; интересно, хватило ли заготовленного с утра на ужин, – но ужина я уже не дождался).

Российская научная общественность, оказывается, не рвалась высказаться про жанр и дискурс в стенах Елецкого университета имени Бунина, так что иногородних участников оказалось наперечет, а из Москвы я один. Видимо, поэтому сообщение мое поставили в пленарное заседание под вторым номером, сразу после доклада организатора конференции, местного профессора Иванюка, трактовавшего о соотношении феномена и понятия жанра с категориями времени, пространства, мифа и как-то еще в этом роде. Так что я с моими мелочными соображениями о способах жанрообразования в моностихе попал, понятное дело, в правильный контекст. Вслед за мной выступали местные дамы со среднестатистическими литературоведческими штудиями, я сидел в президиуме, тщась потупить глаза, и кончилось это тем, что из зала мне пришла записка: "Уважайте елецких докладчиков – сядьте прямо!" (Впрочем, последний доклад Светланы Алешиной о жанре послания у Бродского был неподдельно хорош – но она, впрочем, из Твери.)

В обед под печенку с гречкой одна из местных дам, вполне уютного вида, развлекала гостей рассказом о том, что в университете имени Бунина существует особая специальность: "учитель литературы и физкультуры", для малокомплектных сельских школ; однажды профессор Тамарченко из РГГУ, приехавший прочесть пару лекций, беседовал с кем-то из местных преподавателей в коридоре и вдруг побелел и вжался в стену; местный преподаватель обернулся и увидел группу студентов этой дефицитной специальности, бритых, в кожаных куртках и спортивных штанах, направляющихся к ним с целью узнать, где будет лекция.

В перерыве я поинтересовался, какая программа на завтра, и оказалось, что экскурсионная. Полюбопытствовав, куда же нас повезут, и выяснив, что в артель кружевниц и православную гимназию, я быстренько отправился на автовокзал и взял билет на четырехчасовой автобус, поняв, что перспектива вернуться к ночи домой радует меня куда больше. До автобуса оставалось, однако, часа два, и я решил заглянуть на секционное заседание. Уверенного вида девица бойко рассказывала про особенности циклизации в творчестве Улицкой, за окном, забивая ее голос, тарахтела какая-то техника, – и тут отворилась дверь и в аудиторию вошел юноша бледный со взором горящим, в замызганных кроссовках, сильной изветшавшей одежде и с трехдневной белесой щетиной на физиономии. Присев рядом со мной и дождавшись первой же паузы в речи докладчицы, он воскликнул: "Но Шпенглер считал!" Председательствующий профессор Иванюк посмотрел на него (и на меня заодно) с укоризной, а я тихонько заметил юноше, что Шпенглер к этому делу не вполне относится. Юноша обратил свой горящий взор на меня и сказал: "Давай выйдем". Я, натурально, вышел, и в течение последующих минут сорока юноша объяснял мне, что именно он думает о Шпенглере, Ницше, Шопенгауэре и еще о ком-то столь же остросовременном. За всей этой роскошью человеческого общения дошли мы до автовокзала, и я, подарив юноше на прощание 10-й выпуск альманаха "Вавилон", приготовился отбыть в столицу, – юноша же, помявшись, спросил, не найдется ли у меня взаймы трех рублей, чтобы он мог вернуться в университет имени Бунина на автобусе местного сообщения.

Таково происходит жизнь в городе Ельце.

Я к чему рассказываю: сегодня от русского мальчика мэйл пришел, не успело миновать полугода. В аттаче – статья под названием "От интерактивного романа до текстового квеста (постмодернистская литература в контексте виртуальной революции)". Без единой, надо сказать, ссылки, но с далеко идущими выводами.

Не то чтобы я сильно верил в Россию – но иной раз все-таки невозможно не признать, что.
Top of Page Powered by LiveJournal.com