Category: путешествия

Category was added automatically. Read all entries about "путешествия".

Адам Джонсон (1965—1993)

КОЛОКОЛЬЧИК

Смертельно пьян к восьми — вот так оно и было.
В Манчестере я развлекался каждый вечер,
Куда б ни привели и где бы ни налили
Мужчины, чьих имён я не запоминал,
Даже того, кто флаг британский обернул
Вокруг торшера у кровати, атмосферно,
В восемьдесят втором, в Последний вечер Промс.
Мой первый опыт. Даже белые носочки
В ту ночь имели сногсшибательный успех,
Как будто невзначай как будто намекая
На девственность мою. И вот последний штрих:
Мать перед выходом мне поправляет чёлку.

Во всём единственному сыну потакая
(Мне повезло, отец ушёл давным-давно),
Она увидела, что я уже не тот
Мальчишка, прошагать готовый двадцать миль
По щебню колеи, за спинами холмов,
Среди зелёно-серых пустошей Пеннинских.

Зато и городской пейзаж куда мрачней:
Автобусный маршрут в Манчестер вдоль Олд-роуд
Безрадостней тропы по торфяным болотам.
На Сэквилл-стрит мне открывался целый мир
От бара «Томпсонс Армс» и до отеля «Рембрандт»,
С толпой пьянчуг и хастлеров — один из них
Был панк, подружку оставлял свою у стойки
И исчезал на полчаса, а воротившись,
Брал сразу выпивку, смеясь, себе и ей.

Я быстро выучил все явки и пароли,
Завёл «сестёр», они годились мне в отцы,
Считали взрослым, угощали тёмным пивом,
В жилетку плакались, ссужали на дорогу.
В субботу мы могли сорваться в Ливерпуль
И в Сток-он-Трент, и вроде бы нет разницы,
Что там третьеразрядный клуб, что здесь,
Но местный выговор казался мне забавным,
А настоящий иностранец в турпоездке —
Тот редкий приз, ради которого уж точно
Махнёшь в гостиницу хоть к чёрту на кулички.
Украдкой выскользнув из номера до завтрака,
Я знал, в карман визитку пряча (о, Париж!),
Что никогда не напишу ему, вот жалость.

Однажды к Рождеству я денег накопил
И двинул в Лондон прямо в «Небо, небо, небо!» —
Главный вертеп короны, рядом с Черинг-Кроссом,
Битком три этажа мужчин разгорячённых
И мальчиков танцующих. В конце концов
Проснулся где-то в Кенсингтоне, окна вровень
С землёй, а там ложится первый снег в году.
Я ехал на три дня, но так и не вернулся,
Один известный человек был добр ко мне,
И я нашёл себе унылую работу,
Зато на Риджент-стрит. А летними ночами
Дорогу открывала пинта пива в «Замке
Джека-Соломинки» к безбашенному сексу
Под сенью падубов в просторном Хэмпстед-парке,
И только тени рук сквозь сумерки цвели —
Не нужно было ни имён, ни обещаний,
Но, расходясь, мы обнимались: да, условность,
И всё же знак любви.
Позднее, в Амстердаме,
В подвалах Вармусстрат, порядок был другой:
Серьёзная игра — на то и униформа,
И запах кожи — афродизиак острей,
Чем запахи листвы, но каждый в той толпе
Владел магическим искусством безразличья.

Всё то же и сейчас — везде, где руки встретят
В других руках тепло и в гулкой тишине
Сумеют удержать другого сердца стук,
Хоть смерть уже звонит в прощальный колокольчик
Последнего звонка, царапающий ухо
И долгим эхом шелестящий меж деревьев.

Я вижу смерть в упор в том зеркале за стойкой,
И как узнать, когда я кровь принёс ей в жертву?
Как я не разглядел её лицо в лице,
Мне улыбнувшемся? То было в Амстердаме
Или в Манчестере? Но ненависти нет
Во мне к улыбке той. Но колокольчик...

1992
Перевод с английского — — — — — — — — — Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

... не писал по-русски (как говаривала моя бабушка Нора Галь)

Всё-таки большого неравнодушия отношения выстраиваются у меня, я смотрю, с сайтом «Горький». Вот вчера по случаю 120-летия Сент-Экзюпери там опубликован такой удивительный материал: нарезка цитат из так называемых «Московских репортажей» — серии статей, написанных писателем для парижской прессы в ходе командировки в СССР. К сведению прогрессивного и высокопрофессионального издания «Горький»: если репортажи написаны из Москвы, это ещё не значит, что они написаны по-русски. Сент-Экзюпери — сюрприз! — был французский писатель и для французских газет писал по-французски. Следовательно, у русских текстов его статей, даже если нарезать их на кусочки, есть переводчики. Не указывать их имена — хамство и жлобство. (Да, одно из этих имён — моё, последние пять отрывков; первые четыре, вероятно, из переводов Рида Грачёва — нет при себе бумажных изданий, чтобы проверить.) — — — — — — — — — Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Жан Жозеф Рабеаривелу (1901–1937)

Три птаха

Птах железный, птах стальной,
попытавшись прорвать облака рассвета
и наклеваться звёзд
по ту сторону дня,
падает словно бы нехотя
в искусственный грот.

Птах из плоти, птах из перьев,
прорубая сквозь ветер туннель до луны,
которую углядел во сне
за ветвями,
опускается, когда опустился вечер,
в лабиринт листвы.

А тот, что бестелесен, тот
зачарует сторожа черепной коробки
лепетом своей песни,
потом распахнёт звонкие крылья
и отправится усмирять простор,
а вернётся однажды уже бессмертным.

Перевод с французского

Для сравнения — перевод Сергея Шервинского (сборник «Голоса африканских поэтов», 1968):

Три птицы

Железная птица, стальная птица,
поклевать пожелавшая зёрнышки звёзд
по ту сторону дня,
опускается как бы нехотя
в искусственный грот.

Птица из плоти, птица из перьев,
туннелем пронзающая толщу ветров,
стремясь до луны досягнуть,
приснившейся в чаще ветвей,
упадает с падением вечера
в густолиственный лабиринт.

Третья птица, бесплотная птица,
охмуряет сторожа мысли
песней невнятной,
потом раскрывает звенящие крылья
и, мир мирам принеся,
возвращается вновь — бессмертной. — — — — — — — — — Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Оксана Куценко

* * *

Жизнь — как гостиница,
В которую мы приехали заполночь.
С тусклым освещением и старыми зеркалами.
Слишком усталые, мы заснули, и только утром
Увидели в них свои отражения.
Картины на стенах.
Чудесный сад за окном.
Одновременно узнав последние новости.
Так вот что означали вчера
Изящные фигурки серфингисток в чёрном!
С длинными рассыпанными по спинам золотыми волосами.
С досками под мышкой, заходя в океан.
Вот что означали все эти выставленные
В сияющих витринах салонов лодки!
Все эти радости,
Которыми жизнь прикрывается всю дорогу, —
Таблетки от памяти
Про тех, кого забирает вода или огонь.
Кого глотает земля или небо.
Вот о чём предупреждала
Опьяневшая от ливня в пустыне старая черепаха,
Едва не попавшая нам под колёса, —
Про гостиницу,
Которая наутро окажется вовсе другой:
Старые простыни,
Маргарин вместо масла,
Сломанный смеситель в ванной —
Всё, чего не замечаешь с первых минут,
За что не платишь.
Но радуешься тому, что впереди —
Щедро расстеленный шёлк саванны,
Самое сильное в жизни обезболивающее
И одновременно снотворное.

Жизнь — как гостиница,
Где в другой раз
Нам лучше не останавливаться.

Перевод с украинского

— — — — — — — — —

Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Гунарс Салиньш (1924—2010)

ЛЕСА ДЛЯ НЬЮ-ЙОРКА

Дзинтарсу Содумсу, через широкое море

Когда в наш голый Нью-Йорк приедешь,
подумаешь так же, как думаем мы:
надо бы засадить его лесом!
К примеру:
Таймс-сквер — березками быстрорастущими,
роскошные авеню — дубами,
Гринич-деревню — рябиной, рябиной,
Гарлем — плакучими ивами,
окрестности порта — сосной и елью,
вокруг бойни район — можжевельником,
и всякое место, где сходятся латыши,
липовыми, кленовыми, ясеневыми аллеями,
а в предместьях и второстепенных улочках
насадим в итоге смешанный лес.

Дерева разрастутся, машины сгинут
под землёй. В новом зелёном Нью-Йорке
гудеть лишь берестяны́м рогам,
лишь хмелю взбираться на небоскрёбы.
А бабушек и детей латышских
телевизор больше к себе не привяжет:
в наш лес они летом пойдут по ягоды,
осенью двинутся за грибами,
а зимой мужчины санным путём
тронутся по дрова и стрелять косуль.

Когда же в Нью-Йорке весна наступит,
постепенно его кабаки разорятся:
латыши на Таймс-сквер берёзы надрежут
и пить станут только берёзовый сок.
Гарлем не будет манить плясуньями —
под сенью ив закручинятся чёрные,
в Гринич-деревне Ведьминой ночью
сила рябины обережёт нас —
и пусть поутру по аллеям липовым
под знаком солнца пойдут правоверные,
обувь в руках, на поэтический утренник.

Молодёжь привыкнет бродить по лесу,
оставляя детям детей латышских
вырезанные на коре сердечки.
Не будет недостатка в Нью-Йорке
в шестах для зыбок, в дубе и ели,
чтоб новый дом построить для сына,
на сухой сосне в окрестностях порта
дятел каждому высечет крест,
а малые птицы прочтут молитву.
И чтобы уж точно привлечь туристов,
там будет та птичка, которую слушаешь —
и кажется век в лесу
минуткой малой у Бога.

Вот так, а теперь собирайся в путь,
да возьми вдобавок к саженцам и семенам
десять кораблей доброго чернозёма,
десять — с облаками плодоносных дождей,
десять — с урожайными лунными фазами,
сотню — с ветрами ку́рземских берегов.

1959
Перевод с латышского


Дзинтарс Содумс (1922—2006) — латышский прозаик и переводчик (в т.ч. «Улисса»), во время создания стихотворения готовился к переезду из Швеции в США.
См. также исторический документ по поводу этого стихотворения.

— — — — — — — — —

Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Эйнарс Пелшс

* * *

на всех признания и славы не напасёшься
(не может того быть, чтобы ВСЕ знамениты), придётся кого-то выбрать
на главной площади, где розовым цветут вишни, черемша пижонит беленькими зонтиками
ну такая пустяшная, незначительная фигнюшка, но, конечно, подарок любителям цветов

рост урожая масличных культур в индии может оказаться незначительным
зато высохшие грязевые вулканы формируют ландшафты
разного рода вулканы встречаются также на других планетах
в сердцевине там, конечно, кое-что небольшое, а по краям что-нибудь незначительное

с мая по август идеальное время для поездки в австралию
в японии уже цветут сакуры, на лофотенах как раз зацветают лядвенцы
в недрах вьетнамских пангасиусов эксплозивный вулкан выбрасывает колоссальные объёмы
мелкий и, в общем, незначительный случай, но лава течёт, получается тефра, ну и жах, конечно


Перевод с латышского

— — — — — — — — —

Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Эйлин Майлз

ЧШ-Ш-Ш

Не думаю
что у меня есть время чтобы не засесть прямо сейчас
за новые стихи про тяжеловекую
дутую белую розу в моих руках
Думаю о снеге
Бостон зимней ночью, пьяная официантка
запнувшись об автобус, летящий кубарем
по Сомервиллу, до конечной
где я родилась, какой-то старикан
меня расталкивает. Годится мне в отцы.
Тебя подбросить? Подожди, говорит.
Какой тяжёлый у меня в руках цветок.
Везёт меня до дома в старом голубом
додже, рядом на сиденье термос,
пачка сигарет у лобового
так тихо, словно Бостон тих
Бостон в снегу. В Нью-Йорке
бренчат тарелки на Сент-Маркс Плейс. Мне
стоит позвонить тебе?
А можно я сейчас пойду домой
и за работу с этим недоставленным
сообщением на кончиках пальцев.
Лето.
Я люблю тебя.
Я вся в снегу.


Перевод с английского

— — — — — — — — —

Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Юрий Туров

* * *

бутылка холодной рвоты у тёмных никитских
в железных простенках в турецких домах на у
в потресканной коже и марлевым дымом прыскать
из раковых шеек последней звезде в нору

советское небо в разрядах базовой сетки
и в мёрзлое затемно издали не видны
летучие дюны покрытые маслом инсекты
шоссе в никуда в США голубой воды

Десять с лишним лет назад в ЖЖ появился блог с интересными стихами, автор которых утверждал, что зовут его Юрий Туров и что живёт он в Дюссельдорфе. Потом блог, как водится, пропал — и осталось пять стихотворений в «Воздухе» и одно стихотворение в «Новой Камере хранения». И вот я теперь думаю: кто же это был? В самом деле кто-то из Дюссельдорфа — или?

— — — — — — — — —

Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Богдан-Олег Горобчук

БЫСТРО И ДОЛГО БЕЖАТЬ

Не бойся, а наоборот
Попробуй быстро и долго бежать в соборе тумана
Ликуй и бесись, словно только что выиграл детский турнир по теннису
Улыбайся уверенно, словно ни в чём не повинен
Бог внимательно наблюдает за тобой, ведь птицы — Его глаза

Дерево убеждает тебя:
Дорог — сколько угодно, на каком бы отрезке ветки ты ни оказался
Продолжай быстро бежать, поднимайся, давай ещё
Заглатывай крючок смеха, набивай грудь весельем
Бог ценит тебя не за осторожность
А за жажду жизни

Так черпай сегодняшнее небо её алюминиевой ложкой
Откусывай острыми резцами тополей, полускрытыми в этом тумане
Перемалывай коренными зубами микрорайона, откуда воскресное утро позабирало людей
И глотай, словно крючок смеха — пускай зацепит за живое
Пускай поднимет над собором, над победой, над виной и над птицами
Пускай придаст тебе второе дыхание
И третье
И четвёртое


Перевод с украинского

Эдгарс Сондорс

* * *

Домскому собору чинят крышу
может даже ставят новую
В башню проведут лифт
или всё-таки придётся лезть пешком
После службы священники
лобызают иностранных послов
Их шофёры ждут на площади
покуривают
рады-радёшеньки
моде на
виниловые диски
фирмы Мелодия
На дискотеках-то играл оркестр
и вот-вот будет пенсия
а пока для меня нереальны
даже вата проспиртованная и катетер
Не сказать словами, как хочу я
посидеть в подводной лодке с Бродским
Диализ тем временем
путешествует по миру
разглядывает фламинго и манго
не меня

Жду зарплаты
Точно так же ждут
послы, шоферы
кровельщики
Но не Бродский
Бродский умер


Перевод с латышского