?

Log in

No account? Create an account
 

dkuzmin — происшествия — LiveJournal

About  

* * * Sep. 3rd, 2019 @ 03:32 am
Скуйский кабак стоял у переезда железной дороги.
Рижский шестой пехотный полк гнал к Митаве русскую армию Бермонта.
Этот бой был не за кабак, а за переезд.
С латышской стороны погибло шестнадцать, одного из них звали Алексей Иванов.
После войны кабак закрыли и перестроили в школу.
Шестнадцати латышам, в том числе Иванову, поставили памятник.
От школы до памятника посадили аллею, шестнадцать лип.
Теперь хутора вокруг опустели, школа заброшена.
Памятник поставлен заново, липы тоже пришлось посадить заново.
Они уже вымахали ростом с латышского выпускника,
но от солнца под ними пока не укрыться.
Так что приехавший на велосипеде подросток сидит за памятником.
Слушает плеер, что-то пьет из жестянки.
Смотрит, как я читаю сопроводительную табличку.
Дождавшись, пока я уйду, выходит из-за памятника и тоже её читает.
Сколько погибло с русской стороны, история не сохранила.
Впрочем, воевали у Бермонта почти исключительно немцы.

— — — — — — — — —

Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Раймондс Киркис Jul. 2nd, 2019 @ 06:48 pm
КАРТА

За абстракцией и обобщением следует очередной топоним, который, возбуждая воображение, представляет прежде невиданную локацию, речение, утерявшее смысл. Словно россыпь знаков препинания, из которых вылущено всё лишнее, чьё взаиморасположение приблизительно, мы опоминаемся под давлением, ложащимся слой за слоем на континентальные платформы.
Наша ойкумена отдалённая, отграниченная и возвышенная, развёрнутая где-то между звёздами и океаном, но навигацию затрудняют твои упразднённые меридианы. Это молчание переносного смысла, кроющееся в ложных проекциях, — белые пятна с насильственно внедряемыми новыми ориентирами.
Насколько идеологически прямолинейны и неряшливы линии, тянущиеся через Африку, настолько же схематична и путана моя речь. Насколько ограничены паводками реки и другие стихии, как покосившиеся под тяжким бременем слов тире, протянувшие нить сходства между отчищенной границей и областью, где находит приют перенаселение, настолько же невыразительна эта сбившаяся с дороги фраза.

Как расположиться, чтобы мой горизонт накрыло твоим экватором? Как и у всех трагедий, здесь греческое происхождение: хартия. Места склонения заслоняют картину — к чему отцентровано твоё?

В легендах: поперечнополосатые мышцы, скулы и простор.
Масштаб: 1:1.
(До ближайшей пустыни далеко, а у меня болят ноги.)

Перевод с латышского

— — — — — — — — —

Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Дмитрий Майзельс (1888—1972?) Dec. 18th, 2018 @ 12:42 pm
* * *

В кафе вечернем, кафе вечернем
(К окнам синеватая жесть)
Скрипки в чёрном, скрипки в чёрном
Ржавым железом жест.
Амур мёртвый, амур мёртвый
Электрическое молоко в нерв.
Долой намордник, долой намордник,
Глазные пуговки нараспев.
И музыкантские манишки, музыкантские манишки
На гробового рояля лоснящийся лак
Ржавые взвизги, ржавые взвизги,
И на скрипке манжетный кулак.
Ты в столик шаткий, столик шаткий,
Одиноко прижатый к звезде,
На зелёной лужайке, на шоколадной лошадке,
Пьяная, шальная, хохочешь здесь.
Звенят густые травы, густые травы
В твоём каком зрачке?
— Вы правы, мисс! Вы правы...
Ваши руки — пожар в кабаке!

Из альманаха №1 Петербургского объединения обновлённого искусства (Пг., 1922)

— — — — — — — — —

Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Мэри Оливер Aug. 26th, 2018 @ 08:00 pm
* * *

Когда смерть придёт
голодным осенним медведем;
когда смерть придёт и выгребет всю блестящую мелочь из кошелька,

чтобы купить меня, и защёлкнет его;
когда смерть придёт,
словно корь;

когда смерть придёт,
словно айсберг промеж лопаток;

я хочу пройти в эту дверь, сгорая от любопытства:
что́ там, на что похоже — в особнячке темноты?

И поэтому для меня всё и все вокруг —
как братья и сёстры,
а время — всего лишь идея,
так что я думаю и про другую возможность — вечность,

и про то, что любая жизнь — как цветок, настолько обычна,
как маргаритка в полях, и столь же единственна,

а любое имя — музыка, уютно устроившаяся во рту,
ведущая, подобно всякой музыке, к тишине,

а любое тело — отвагою лев и
драгоценный дар для земли.

Когда всё закончится, я хочу сказать, что всю жизнь
провела невестой, обручённой с изумлением,
и женихом, заключившим в объятья мир.

Когда всё закончится, я не хочу сомневаться,
удалось ли мне что-нибудь сделать из своего бытия.

Я не хочу тогда вздыхать, и страшиться,
и спорить с судьбой.

Я не хочу оказаться в жизни лишь гостьей.


Перевод с английского
Оригинал

— — — — — — — — —

Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Роман Бабовал (1950—2005) Jul. 19th, 2017 @ 02:14 pm
* * *

а завтра запретят нам этот переход
из сказки в сказку конфискуют все зерцала
в которых от себя спасали мы себя
забудут нас и бог и все его предтечи
тогда — пускай нас помнят лишь те мёртвые
что места не нашли ни в пекле ни в раю


Перевод с украинского
Оригинал

— — — — — — — — —

Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Петерс Бруверис (1957–2011) Mar. 14th, 2017 @ 03:01 am
Несколько стихотворений из журнала «Родник», 1990, № 10 (с. 12-13)

ОТКРЫТИЕ ВОСКРЕСНОЙ ШКОЛЫ КРЫМСКИХ ТАТАР В РИЖСКОМ СТРОИТЕЛЬНОМ ТЕХНИКУМЕ

в лица униженные вкрадывается улыбка
к-ногам-не-имеющим-права-вернуться-домой
голубиное пёрышко липнет
и ноги словно хмельные
рядом с толкучкой Рижского рынка вытанцовывают
Крымский контур

и миллионы солнцем пронизанных капель
(брызги веселья
со свадьбы велей*)
касаются губ истрескавшихся-в-немоте
над пеплом сожженных книг
над кровоточащими-по-дому-сердцами

дождевых миллионы капель
в каждой из них
отражается
бредущая от рыночной толчеи
девушка
немая

с открытками Бахчисарая в руке
и вырванным родным языком

1 октября 1989 г.
* По латышским поверьям — когда во время дождя светит солнце — души умерших (вели) справляют свадьбы.



ПИСЬМО ДЕВУШКИ ОДНОКЛАССНИКУ В АФГАНИСТАН, I

Каким ты вернешься с войны —
Слова будут хлестать изо рта, как из раны,
Или сделаешься неразговорчивым?
Заплачешь, когда увидишь Ригу,
Или останешься равнодушным?

Споёшь ли какую-то новую песню,
Или разобьёшь расстроенную гитару о голубой экран?
Когда ты меня обнимешь —
Я расцвету или облипну кровью?
Отличишь ли меня от смерти,
Или мы будем с ней на одно лицо?
Стать бы мне твоей смертью —
Ты бы до старости меня не встретил.

1985


ПИСЬМО ДЕВУШКИ ОДНОКЛАССНИКУ В АФГАНИСТАН, II

                Сахиб из Хадды сражался в Малаканде.
                Погибли жёлтые розы.
                Мой милый за родину голову сложил.
                Погибли жёлтые розы.
                Из кудрей своих ему саван сошью.
                Погибли жёлтые розы.
                О, горе!
                Сахиб из Хадды сражался в Малаканде.
                Погибли жёлтые розы.

                                (в этой песне никому не известная пуштунка тоскует о своём
                                возлюбленном, погибшем в сражении с английскими колонизаторами
                                под Малакандом в 1897 г.)


цинковый дождь в проёмах окон, цинковый дождь
— — — — — — — — — — — — — — — — — —
в полумраке бабушкин необъятный комод
украшенный резными сентиментальными ангелочками
взорвался челюстью ящика
                пыль поднялась как за гусеницами
                сгустки крови застыли на мамином конфирмационном платье
                угольно-чёрные птицы
                густых бровей
                отделились от лиц мёртвых солдат
                в развороченной груде тряпья
                развороченные останки человеческих тел
                руки головы гениталии обгорелое мясо
знакомая родинка
на небесно-синей исколотой иглой вене
впивается
как зрачок
пронзая
мою
отчаяньем обожжённую ночную рубашку
— — — — — — — — — — — — — — — — — —
цинковый дождь, брызги оцинкованных капель
на жёлтых восковых розах
на подоконнике
на этом толстом довоенном
дубовом подоконнике
который вдруг шевельнётся и выскрипит:
РАСПИЛИТЕ МЕНЯ НА ГРОБОВЫЕ ДОСКИ
— — — — — — — — — — — — — — — — — —
цинковый дождь в оконных проёмах
цинкующий свет ползёт по
моей груди
и глаза мои въемлют чьи-то другие глаза
чёрные как Чёрный Каабский Камень
и губы мои растворяются в чьих-то других
губах
и вперемешку с сурами Корана
не затихая спрашивают и спрашивают о тебе...
— — — — — — — — — — — — — — — — — —
жёлтые розы жёлтые розы
стынут в тени стингеров стылых
в плащ запахнувшись из цинковой кожи
Бог вскользнёт в синеву моих жил

1989


* * *

Воскресенье. Балтийский военный округ. Чайка ныряет.
Дождь. Фосфора белого россыпь выносит на берег волна.
В прибрежном лесу пограничников эн-ный наряд шныряет,
и здесь среди дюн охраняя надёжно захваченные племена.

А там городок военный, вон — за бетонной стеной.
Сам генерал. В сорочке. Хлеб с ветчиной ест,
что-то жене говорит, склонившейся над бурдой,
смотрит хоккей, в окно, ждёт из Москвы весть.

Над аэродромом военным аист кружит и кружит.
Весь подозрительно белый. Вот тебе, пацифист.
В шутку охранник прицелится. Годик ещё служить.
Шведский альт равнодушный сквозь транзистора свист.

В горло вцепились острые когти звёздчатых лап.
Ливка детей по-латышски баюкает — спать, спать,
и запрещает на взморье янтарь собирать.
... Воскресенье. Советская Латвия. Дождь. Этап.

1989


* * *

промозглое мутное утро
в серебристой роще
тлеет прогоревший костёр
вокруг разбросаны кости
там в низине непроходимое болото
над ним простерев покрытые инеем крылья
предчувствие близкой зимы сужает круги

звякнула жестяная кружка
о край бидона
вычерпывая остатки самогона
как клочья серого войлока
вывалянные в грязи и крови
лежат лесные братья
(то и дело кому-нибудь судорогой сводит указательный палец)

какой сейчас год?
какая здесь нынче власть?
слепое оцепенение
клеймит обречённо
покрытые щетиной лица
наваливается последний сон
паскудней паскудного:

змей распластавшись на ветке дуба
птичьи яйца заглатывает
на каждом мелкими буквами — made in Latvia


* * *

детство заснеженное
вокруг яблоньки заячьи следы
ослепительно-синие сумерки утра
маленький лимон фонаря
сквозь заиндевелые ветки
за проводами в изоляции изморози
над вырезанным из синеватой промокашки плетнем

отгороженное от внешнего мира утро
тихо и неподвижно
словно в коробке декоративного картона
из-под лыжных ботинок (made in Ullumullumia)

все во́роны ещё спят
все почтальоны ещё пьют свой утренний кофе
ни одна весть о смерти ещё не пришла
ни одна ужасная история ещё не сбылась

детство заснеженное
мышка шуршит луковой шелухой
сматывая сны в клубок
хрустнуло стекло,
у ледяного цветка лепесток отломился
с ледовой пальмы упал кристальный орех
скрипнула дверь оборачиваюсь

на обледенелом пороге
мигом зайчонок сгрызает морковку моей судьбы дочиста
за ним котёнок вслушивается в огромное одиночество


Перевел с латышского Дмитрий Кудря

Бляди Aug. 15th, 2014 @ 12:14 am
Я вот думаю, как спится сегодня разным многоумным мужам, которые в предпредыдущую эпоху, заскучав, призывали бурю на наши головы. Не ворочается ли в постели Александр Тимофеевский-младший, слепивший из того, что было, нашего маленького геббельса Ольшанского. Открывает ли на ночь форточку Александр Иванов, вытащивший из пыльного чулана чучело Проханова и брызнувший на него мёртвой водой «Нацбеста». Конечно, зло должно было прийти в этот вот русский мир. Но кто-то же очень давно, в самом начале, заботливо намешивал для него питательные смеси и приучал к соске. Но, может быть, хоть один покаялся прилюдно, выразил душевное сокрушение? Вроде нет, всё так же демонстрируют изящество слога и изощрённость аналитического инструментария.

И, несмотря на геополитические катаклизмы, нам продолжают писать Apr. 17th, 2014 @ 09:09 am
Здравствуйте!
Я пишу стихи и песни, занимал 1-е места по современной поэзии, как мне получить настоящий статус поэта?

Томас Эрнест Хьюм / Эзра Паунд Oct. 4th, 2013 @ 08:19 pm
Окопы. Сент-Элуа

На плоских склонах Сент-Элуа
Широкой стеной мешки с песком.
Ночь,
Затишье, беспорядочная толпа
Колупается над костерками, скребёт котелки.
Туда-сюда, от линии к линии
Люди шатаются, как по Пикадилли,
Пробираясь во тьме
Среди павших лошадей,
Ступают в бельгийца (вчера убили).

У немцев ракеты. У англичан никаких ракет.
От линии фронта орудие спрятано вглубь на мили.
За линией фронта — хаос:

Сознание — коридор. Другие сознанья вокруг — коридоры.
Ничего не приходит в голову. Остается и дальше вот так.

<1914>

Оригинал и другие переводыCollapse )

Эссе Кэрол Руменс — попытка толкования

Словарь сути слов. — Тюмень: Издательство ИСТИНА, 1998. Nov. 7th, 2005 @ 01:03 pm
А (союз) — Абсолют: предложения или члены предложения присоединяются в Абсолюте.
Аборт — орт (направление) абсурда.
Абрикос — абрис косточки.
Абрис — абсолютный рисунок.
Абстракция — явление свиста рака на горе. Абстракция ведет к абсурду.
Абсурд — проявление смысла дьявола.
Абсцесс — абсурдное сцепление сил.
Авария — явление риска в воле.
Авиация — являющая Ци стихии Воздух.
Авось — ось абсолютной Воли.
Авторитет — вторящий тайнам терния.
Ага — абсолютно гадкое.
Агитация — явление Ци гибели Тайны.

И так далее, на 160 страниц.

Басня и эпиграмма — два одинаково мертвых жанра Jul. 17th, 2005 @ 04:03 am
Медведев и Круглов в элизии теней
еще заспорят, чей escape верней.
Для веского, решительного слова
судьей третейским позовут ли Соколова
иль Пащенко? Загадывать не след.
Ведь в том и хитрость Рыболова,
что на крючке наживки нет.

25.05., Билингва – вечер памяти Алексея Хвостенко May. 27th, 2005 @ 01:35 pm
Признаться, я колебался, не пойти ли на инаугурацию Кушнера, предполагая там большее раздолье для фотографа-любителя © Андрей Василевский avvas. Но техногенная катастрофа, грянувшая из тех же источников, что и премия "Поэт", оставила меня без выбора: добраться в центр города раньше начала девятого было невозможно, и я рассудил, что на ритуальный церемониал опаздывать негоже, а помянуть андеграундного мэтра никогда не поздно. И точно: в четверть девятого как раз начали.

Рассказывая про того, кого нет, легко соскочить на рассказ про себя. В иных случаях оно и не беда, в иных – выглядит неловко, хоть и вполне предсказуемо. Вообще речи in memoriam предсказуемы чаще, чем хотелось бы. Не приходилось удивляться, когда Слава Лён начал с того, что он теперь, после смерти Сапгира и Холина, патриарх русской поэзии, а продолжил объяснением, что Хвостенко и Волохонский, как и сам Лён, суть поэты-квалитисты. И Константин Кедров тоже вполне предсказуемым образом рассказывал про парижские встречи и сборник "Черный квадрат" в составе Сапгир – Хвостенко – Кедров – Лён, сверстанный Кирой Сапгир за ночь. А вот Михаил Генделев ничего говорить не стал, только прочел стихотворение памяти Хвостенко. Неожиданностью было само появление Людмилы Улицкой, сказавшей, что много лет назад она приятельствовала с Хвостенко и тот вписывался у нее в Москве, своим богемным образом жизни демонстрируя окружающим неповторимый опыт свободы. Еще оказался на вечере знаменитый парижский художник-анархист Толстый (Владимир Котляров), довольно-таки уже старенький, так что не вполне просто вообразить, как он в голом, но сильно раскрашенном виде залезает в римский фонтан и начинает на разных языках взывать: "Римляне, берегите Папу!" – за месяц до покушения Агджи на Иоанна Павла II. Рассказывал он о том, что Хвостенко был исключительно артистичен, буквально создан для театра, и в каких-то их совместных парижских театральных или перформансных проектах проявлял совершенную органичность, к тому же и всех других участников организуя и настраивая на верный лад – не наставлениями, а вполне, казалось бы, посторонними замечаниями. Под конец несколько песен спел Леонид Федоров, и был объявлен перерыв до появления еще нескольких музыкантов, едущих с собственных концертов. Но этого мы уже не дождались.
Top of Page Powered by LiveJournal.com