Category: отношения

Category was added automatically. Read all entries about "отношения".

Эду Баррето

ОБСЛУЖИВАНИЕ И РЕМОНТ

Двое мужчин у меня
нынче в доме.
Один водопроводчик,
другой — электрик.
Сопротивление
в ду́ше сгорело
(кто б сомневался),
там перемкнуло
(прямо как в сердце).
Спины у них широкие,
здоровенные руки
(как у любовника, ушедшего на заре,
или отца, которого я не встречал).
Объясняют с хирургической точностью,
что случилось.
Слушаю и надеюсь,
что растолкуют и моё одиночество.

Временами впадаю в ступор,
временами расстраиваюсь.
Ведь они мне сейчас докажут,
что тут ничего
не исправить.


Перевод с испанского

— — — — — — — — —

Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

О сексе, любви и поэзии

«Медуза» опубликовала важный текст: о сексуальных потребностях инвалидов и о людях и институциях на развратном Западе, которые видят эту проблему и готовы работать с её решением. В соцсетях я вижу новый виток феминистской критики этого материала, с объяснениями, что это чисто мужской взгляд и мужские потребности (спикер-инвалид, в самом деле, мужчина, хотя в материале не раз говорится о потребностях женщин-инвалидов тоже) и вообще безобразие, что разговор о сексуальных потребностях подменяет разговор о потребностях в любви и коммуникации (несмотря на то, что спикер-волонтёр подробно объясняет, что соответствующая волонтёрская работа завязана в большей степени на коммуникативных практиках, чем на собственно сексуальных). Мне видится в этом универсальная проблема, релевантная для околосексуальной тематики в той же мере, в какой для эстетической и, в частности, поэтической.

Как будто бы речь идёт об изолированности секса, отделении набора физиологических действий от комплекса эмоциональных, психологических, социальных, культурных смыслов, в который секс в действительности вовлечён и вне которого он, собственно, не существует как явление. Разумеется, вне этого комплекса бороться за доступ человека к чисто техническому акту копуляции — нелепая идея. Но оно и невозможно: для того, чтобы участвовать в таком чисто техническом акте, человек должен каким-то образом полностью отключить голову, на время перестать быть человеком — рефлексирующим субъектом, обременённым разнообразными знаниями и пониманиями. Это так не работает: даже у уличного насильника, даже у покупателя анонимного секса вслепую в голове при этом куча смыслов, пускай и не тех, которые бы нам понравились. Примерно об этом же сообщил давеча в ФБ поэт Валерий Земских, написав: не пробуйте сочинить бессмысленное стихотворение — это никак не получится.

Следовательно, перед нами классическая проблема формы и содержания. Нам говорят: вот секс как таковой, чистая форма, — он пуст и бессодержателен, пока субъект не вложил в него содержание, будь то содержание любви или содержание насилия. Насколько лимитирован при этом ассортимент предполагаемого возможным содержания, чем, кроме выученных веками культурных кодов, мотивирована такая бинарность (где секс как товарищество, секс как игра и т. п.?), насколько этот бинарный конструкт редуцирует к насилию всё, что не есть любовь, — отдельная линейка вопросов. Меня интересует, почему содержательность секса обуславливается внесённым в него, предлежащим ему содержанием — точно так же, как содержательность стиха будто бы обусловливается предлежащим ему содержанием, налитым в него, по старой-престарой метафоре, словно жидкость в стакан. Потому что именно это понимание уже по меньшей мере сто лет лежит в основе консервативной системы художественных (только ли художественных?) ценностей, используясь в качестве универсального средства против любого развития, против любых поисков нового. И это несмотря на то, что ещё из Гегеля мы знаем: «Содержание есть переход формы в содержание, форма есть переход содержания в форму».

Пятистопный ямб с перекрёстной рифмой — это не чистая форма, а сложный комплекс смыслов, часть которых обусловлена структурно, а часть — конвенционально-исторически. Тьмы и тьмы советских поэтов любой эпохи, включая теперешнюю, используют его механически, но даже в этом виде он подспудно сохраняет некоторый остаточный контур ритмической и символической насыщенности. Однако малейший проблеск творческой индивидуальности — и выясняется, что содержательный потенциал формы никуда не делся. При этом «творческая индивидуальность» — это не новое имя готового содержания, а характеристика субъекта. Определённый набор сексуальных действий, как и пятистопный ямб, может практиковаться механическим образом, но сами по себе эти действия семантически нагружены и складываются в систему, в язык. Речевое поведение субъекта само по себе исполнено смыслом, потому что транслирует свойства субъекта (в данном случае неважно, что субъект поэтической речи и субъект сексуальных действий — это совсем не одно и то же).

Слова «любовь», «любить» чрезвычайно многозначны — и, в частности, всё время приводят к смешению двух смысловых полей, одно из которых характеризует способ отношения человека к Другому (любовь-1), а другое — способ отношений между одним человеком и другим (любовь-2); иногда для различения этих сущностей используют в первом случае слово «влюблённость», но такая замена не всегда уместна, поскольку в значение этого слова встроены как острота переживания, так и его краткосрочность. Фактически здесь даже три потребности, а не две, поскольку любовь-1 требуется как испытывать (лучше сказать — давать), так и претерпевать (получать), и ни одна из них не сводима к другой. Легко увидеть, однако, что любовь-2 выступает по отношению к сексу внеположным содержанием (что никак не компрометирует такое сочетание), а любовь-1 — транслируемым в речевом поведении свойством субъекта. Обуславливать возможность и необходимость этой трансляции наличием у её участников также и потребности в любви-2 — это классическое «так есть хочется, что аж переночевать негде», притом глубоко укоренённое в традиционалистской морали, построенной на праве собственности одного человека на другого (а кто кого имеет, тот того и использует всем доступными способами).

И про мужской взгляд. Я бы не пошёл в сексуальные волонтёры, и любви в любом возможном смысле слова в моей жизни немерено (но это такая штука, что всегда можно и ещё подбавить). Не вижу, почему бы её не хватило и на молодого человека с ДЦП.

— — — — — — — — —

Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Игорь Митров

[вместо письма]

вот писал я всё про вас
крысы бедные
как церковные мыши

а тут вдруг про бобра захотелось
тоже ведь грызун
враг народного хозяйства

надо мне убить бобра

писал писал
пока чернила не кончились

бобр какой же ты красивый
как моя любимая девушка
и такой же
вредитель

враг народного хозяйства

я точу карандаш
он похож на дерево
тобой погрызенное

на меня похож

любимая
хватит уже меня грызть
вот переломлюсь
и будет меня двое

что с двумя будешь делать?


Перевод с украинского

— — — — — — — — —

Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Артис Оступс

Утро накануне революции

Голову королевы, увитую сплетнями и горящими взглядами, извлекают из птичьих перьев — никакая фраза не глубже детского башмачка, только хрупкие притчи в опасной близости к скорби. Только белоснежный чепчик горничной вплывает в утренний свет. «Только безжалостный гонг солнца, против которого, двигаясь с запада, бьются палицы грома», — злятся, сидя под балдахином, отшлёпанные любовники, они выглядят как игрушки, которым приходится жить с пружиной в спине.

Перевод с латышского

— — — — — — — — —

Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Четыре стихотворения Кеннета Рексрота

Рексрот вообще-то не вполне герой моего романа. Но вот такого отношения со стороны переводчика он всё-таки не заслуживает — захотелось как-то слегка заступиться.

ДВОЙНЫЕ ЗЕРКАЛА

Месяц хорошо на убыли.
Поздней ночью, на исходе лета,
Уже осенние созвездья
Мерцают в сохлом небе.
Воздух пахнет сеном, пылью,
Скотом. В старом саду
Переспевают груши.
Они растут из старого подвоя,
Так что плоды несъедобны.
Минуя их, я слышу: кто-то
Скребётся и ворчит, — и фонарём
Подсвечиваю сплетение ветвей.
Там два енота вгрызлись в эту
Горькую грушу, сок и слюна
Каплют из пасти, а глаза уставились
В меня бездонными колодцами света.
Они ко мне привыкли и не
Убегают. Вверх по тропе, за тенью
Чёрного дуба, я вижу, как везде
Сверкают в пыльном гравии
Крохотные крапины холодного
Голубого света, будто искорки
Стального снега. Я догадываюсь, что́ это,
И наклоняюсь посмотреть. Под каждым
Камешком и дубовым листом сидит
Паучиха, её глаза блистают мне в ответ
Фонарным отражённым светом
С неизмеримого расстоянья.

Оригинал


ДИСКРИМИНАЦИЯ

Я не против человечьего рода.
Я с ним кое-как пообвыкся
За эти двадцать пять лет.
Я не против, если кто-то из них
Садится рядом в трамвае,
Ест со мной в одном ресторане —
Конечно, не за тем же столом.
Но чего не могу одобрить —
Когда женщина нашего круга
Танцует с одним из этих.
Я пробовал звать их в гости,
Всё бе́з толку. Не хотел бы
Я видеть мою родную сестру
Замужем за таким вот. Любовь
Любовью, но будут же дети!
Искусство у них интересное,
Но варварское, иначе не скажешь.
Я уверен, дай только случай, они
Перебьют нас в наших же спальнях.
И, признайтесь, ведь пахнет от них.

Оригинал


СООТВЕТСТВИЕ

Мой дядя верил, что у него
Имеется двойник в соседней
Вселенной, прямо вот тут, под боком,
И жизни их буквально во всём
Различны — другой человек
По ту сторону от нуля.
Иногда они менялись местами.
Но не во сне, а сразу после
Пробуждения, когда дядя
Мог улыбнуться этак лукаво,
На миг замереть, как бы колеблясь,
И двинуться по своим делам.

Оригинал


DIMANCHE BLEU

Цветы каштанов опадают
На улицу пустую, пахнущую
Больницей и готовкой.
Радио пытается разбить
Чьё-нибудь сердце где-нибудь
В замызганной спальне. Но
Никто не слушает. На десять миль
В любую сторону отсюда
Дома все до единого пусты.
Никто здесь больше не живёт.
За городской чертой
Кладбища зелёные и белые.
Никто в могилах не лежит.
Лишь иногда, но редко-редко,
Поломанный чугунный фонтан
На внутреннем дворе чихает и плюётся.
В замызганной спальне
Три молодые шлюхи режутся в кости.
Лишь иногда, но редко-редко,
Одна из них ругается с костями.
В остальном они молчат.
Когда каштановые лепестки
Все опадут, то жёлтое
Солнце зайдёт, и звёзды засияют
Над городом пустым, и ветер
По улице понесёт бумажный сор.

Оригинал


Перевод с английского

Из редакционной почты

[Неизвестный автор спрашивает разрешения прислать рукопись.]

Почему я обратился именно к вам?
Ответ: Андрей Сен-Сеньков.
Я случайно достал его книгу "Танец с женщиной, которая немного выше".
Признаюсь: я не мог поверить, что эту вещь вообще напечатали.

Я думаю, что вы уже догадались, что стиль Сен-Сенькова вызывает у автора данного письма острую, тихую, стеклянную зависть.

Да.

Способ мышления Сен-Сенькова чрезвычайно близок мне.
Так как я не воспринимаю время и пространство часами или километрами.
А только как некую форму языка, слова.

Материализация (или все-таки измена?)

В известном стихотворении Гандлевского:

В настоящее время я числюсь при СУ-
206 под началом Н.В.Соткилавы.
Раз в три дня караульную службу несу,
Шельмоватый кавказец содержит ораву
Очарованных странников. Форменный зо-
омузей посетителям на удивленье:
Величанский, Сопровский, Гандлевский, Шаззо —
Часовые строительного управленья.


— четвертая фамилия, понятно, всегда представлялась лишней: трое замечательных поэтов плюс еще некто неопределенной национальной принадлежности. Только что этот некто материализовался у меня в почтовом ящике:

Здравствуйте!
Вас беспокоит Аслан Шаззо (Майкоп, Адыгея), давний знакомый Сергея Гандлевского. Если у вас есть его интернет-адрес или телефон, не могли бы вы его мне выслать. <...>
Аслан Шаззо


Отослав, разумеется, немедленно все имевшиеся у меня координаты Гандлевского — я решил перечитать стихотворение, и поисковая система наряду с самим текстом выдала мне фрагмент "Трепанации черепа":

На сорокодневье Саши Сопровского четыре года назад я сидел рядом с Ахмедом Шаззо и, тщеславясь своими неплохими пророческими способностями, обратил его внимание на то, что в строке "Величанский, Сопровский, Гандлевский, Шаззо", судя по всему, верно угадан порядок убывания персонажей.
— Ты следующий! — захохотал Ахмед.


Сижу на измене: то ли этих Шаззо было более одного, то ли за давностью лет он забыл, как его звали, то ли некий сообразительный аноним выбрал столь прихотливый способ получить координаты Гандлевского, не называясь и не объясняя мотивов.

э.э.каммингс

кто-то жил в миленьком городе вот
(где звон вверх-вниз колокольный плывёт)
зимой и весною летом и осенью
он пел своё да плясал своё нет

Мужчины и женщины (кто мал, а кто и невелик)
о ком-то заботились ни на миг
они сеяли своё мимо пожинали своё всегда
зной и дожди радуга и звезда

сумел угадать кое-кто из детей
(но тем крепче забыл, чем скорей стал взрослей
осенью и зимой весною и летом)
что любит кого-то всё больше ни одна

время по мигу и дерево по листку
она смеялась его удачу и плакала его тоску
птица по снегу и шорох по затишью
чьё-то хоть что для неё было всем

разные с прочими под венец сей же час
потешались их слезами кружили свой пляс
(сон пробужденье надежда и снова)
твердили свои хватит и спали свою мечту

солнце и смог луна и лёд
(и лишь снег навеет лёгкий намёк
как дети могут забыть запомнить
пока звон вверх-вниз колокольный плывёт)

однажды кто-то умер ведь вот он в гробу
(ни одна прильнула к холодному лбу)
деловые люди их зарыли бок о бок
тело к телу судьба к судьбе

одно к одному в глубине из глубины
мало-помалу они мечтают свои сны
ни одна и кто-то апрель из перегноя
из желания дух из если да

Мужчины и женщины (кто не мертвый, тот живой)
летом и осенью зимой и весной
всё жали своё сеяли всё шли к своему пришли
месяц и облако зной и дожди

* * *

Снилась переписка двух влюбленных
Выпускной класс, середина восьмидесятых
Одинаковый круглый почерк (один из них снимал копии? для меня?)
Зимние и весенние письма – от избытка чувств
Летние – на каникулах порознь
Последнее, сентябрьское, от нее, с объяснением причин разрыва
... ты всегда только о своем, о том, что тебя волнует.
Ты писал, как тебе нравятся эстонские джазисты, –
я выписала на три месяца "Эстонию сегодня", чтобы узнать о них хоть немного

(не могло быть такого издания, да еще чтобы там писали о джазе),
ты писал о своей любви к трамваям и троллейбусам –
я не могла с этим ничего сделать...

Кажется, ей следовало бы взять к этому письму эпиграф:
О если бы ты был холоден или горяч!
Я хотел бы, чтобы мне писали письма о трамваях и эстонских джазистах.
Оправдания уходящего, уже всё решившего для себя,
как-то всегда мимо цели.
Я читаю всё это в поезде, в пустом плацкарте, и пропускаю свою станцию,
рюкзак застревает в ящике для багажа, и нигде не видать стоп-крана,
за окном набирает скорость желтый невыразительный пейзаж,
а ведь где-то здесь я должен был встретиться с тобой,
картинка рассыпается, волна уплывает, уходит, и не подкрутить верньеры,
время проснуться, у соседей в телевизоре "Улица Сезам",
ломит шею и грудь – то ли от позавчерашних засосов, то ли от начинающегося гриппа,
никогда, уже никогда мне не будет семнадцать.