?

Log in

No account? Create an account
 

dkuzmin — отношения — LiveJournal

About  

О сексе, любви и поэзии Nov. 14th, 2018 @ 07:29 pm
«Медуза» опубликовала важный текст: о сексуальных потребностях инвалидов и о людях и институциях на развратном Западе, которые видят эту проблему и готовы работать с её решением. В соцсетях я вижу новый виток феминистской критики этого материала, с объяснениями, что это чисто мужской взгляд и мужские потребности (спикер-инвалид, в самом деле, мужчина, хотя в материале не раз говорится о потребностях женщин-инвалидов тоже) и вообще безобразие, что разговор о сексуальных потребностях подменяет разговор о потребностях в любви и коммуникации (несмотря на то, что спикер-волонтёр подробно объясняет, что соответствующая волонтёрская работа завязана в большей степени на коммуникативных практиках, чем на собственно сексуальных). Мне видится в этом универсальная проблема, релевантная для околосексуальной тематики в той же мере, в какой для эстетической и, в частности, поэтической.

Как будто бы речь идёт об изолированности секса, отделении набора физиологических действий от комплекса эмоциональных, психологических, социальных, культурных смыслов, в который секс в действительности вовлечён и вне которого он, собственно, не существует как явление. Разумеется, вне этого комплекса бороться за доступ человека к чисто техническому акту копуляции — нелепая идея. Но оно и невозможно: для того, чтобы участвовать в таком чисто техническом акте, человек должен каким-то образом полностью отключить голову, на время перестать быть человеком — рефлексирующим субъектом, обременённым разнообразными знаниями и пониманиями. Это так не работает: даже у уличного насильника, даже у покупателя анонимного секса вслепую в голове при этом куча смыслов, пускай и не тех, которые бы нам понравились. Примерно об этом же сообщил давеча в ФБ поэт Валерий Земских, написав: не пробуйте сочинить бессмысленное стихотворение — это никак не получится.

Следовательно, перед нами классическая проблема формы и содержания. Нам говорят: вот секс как таковой, чистая форма, — он пуст и бессодержателен, пока субъект не вложил в него содержание, будь то содержание любви или содержание насилия. Насколько лимитирован при этом ассортимент предполагаемого возможным содержания, чем, кроме выученных веками культурных кодов, мотивирована такая бинарность (где секс как товарищество, секс как игра и т. п.?), насколько этот бинарный конструкт редуцирует к насилию всё, что не есть любовь, — отдельная линейка вопросов. Меня интересует, почему содержательность секса обуславливается внесённым в него, предлежащим ему содержанием — точно так же, как содержательность стиха будто бы обусловливается предлежащим ему содержанием, налитым в него, по старой-престарой метафоре, словно жидкость в стакан. Потому что именно это понимание уже по меньшей мере сто лет лежит в основе консервативной системы художественных (только ли художественных?) ценностей, используясь в качестве универсального средства против любого развития, против любых поисков нового. И это несмотря на то, что ещё из Гегеля мы знаем: «Содержание есть переход формы в содержание, форма есть переход содержания в форму».

Пятистопный ямб с перекрёстной рифмой — это не чистая форма, а сложный комплекс смыслов, часть которых обусловлена структурно, а часть — конвенционально-исторически. Тьмы и тьмы советских поэтов любой эпохи, включая теперешнюю, используют его механически, но даже в этом виде он подспудно сохраняет некоторый остаточный контур ритмической и символической насыщенности. Однако малейший проблеск творческой индивидуальности — и выясняется, что содержательный потенциал формы никуда не делся. При этом «творческая индивидуальность» — это не новое имя готового содержания, а характеристика субъекта. Определённый набор сексуальных действий, как и пятистопный ямб, может практиковаться механическим образом, но сами по себе эти действия семантически нагружены и складываются в систему, в язык. Речевое поведение субъекта само по себе исполнено смыслом, потому что транслирует свойства субъекта (в данном случае неважно, что субъект поэтической речи и субъект сексуальных действий — это совсем не одно и то же).

Слова «любовь», «любить» чрезвычайно многозначны — и, в частности, всё время приводят к смешению двух смысловых полей, одно из которых характеризует способ отношения человека к Другому (любовь-1), а другое — способ отношений между одним человеком и другим (любовь-2); иногда для различения этих сущностей используют в первом случае слово «влюблённость», но такая замена не всегда уместна, поскольку в значение этого слова встроены как острота переживания, так и его краткосрочность. Фактически здесь даже три потребности, а не две, поскольку любовь-1 требуется как испытывать (лучше сказать — давать), так и претерпевать (получать), и ни одна из них не сводима к другой. Легко увидеть, однако, что любовь-2 выступает по отношению к сексу внеположным содержанием (что никак не компрометирует такое сочетание), а любовь-1 — транслируемым в речевом поведении свойством субъекта. Обуславливать возможность и необходимость этой трансляции наличием у её участников также и потребности в любви-2 — это классическое «так есть хочется, что аж переночевать негде», притом глубоко укоренённое в традиционалистской морали, построенной на праве собственности одного человека на другого (а кто кого имеет, тот того и использует всем доступными способами).

И про мужской взгляд. Я бы не пошёл в сексуальные волонтёры, и любви в любом возможном смысле слова в моей жизни немерено (но это такая штука, что всегда можно и ещё подбавить). Не вижу, почему бы её не хватило и на молодого человека с ДЦП.

— — — — — — — — —

Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Петерис Цедриньш Apr. 9th, 2018 @ 08:30 pm
* * *

погружаясь в спячку в телах-подделках
(печёночница на водке, или вовсе
ни грамма брутальности (она со мной не в ладах —

маленьким я наигрался со ртутью,
разбитые градусники
(есть город в Румынии, где
овцы черны, потому что шинный завод,
и ты собиралась туда перебраться и разводить чёрные тюльпаны
и ты рассылала чёрно-белые открытки
нашим немногим оставшимся севернее друзьям
приглашая тебя навещать
до тех пор, возможно, пока не оказалась там

ради супа из чёрной фасоли, потягивая лапсанг сушонг
(вчера я встретил Королеву обманов (всё
чисто личное, я пытался припомнить
(занятные мелочи
(вроде того, как грести граблями чёрные листья: седиментарно, Ватсон
или ректальные градусники
(я пытался припомнить

            поцелуй

(Королева обманов молвила: тела не бывают подделками
(долгие годы я думал, она же была пьяна, незаметно пьяна
во время того поцелуя

(и там в этом городе моют шерсть
и только потом идут с ней на рынок

(но она совсем не пила
в то время
её вырвало
она выполоскала рот — у меня до сих пор на губах её вкус
(и тела не подделка, не всегда, нет

не всегда
— или да, и там в этом городе снимают
фото цыган, голых у чёрной реки

(а город, где я живу, тёмный и так. красота — это просто.)


Перевод с английского
Оригинал

— — — — — — — — —

Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Четыре стихотворения Кеннета Рексрота Oct. 1st, 2015 @ 12:23 pm
Рексрот вообще-то не вполне герой моего романа. Но вот такого отношения со стороны переводчика он всё-таки не заслуживает — захотелось как-то слегка заступиться.

ДВОЙНЫЕ ЗЕРКАЛА

Месяц хорошо на убыли.
Поздней ночью, на исходе лета,
Уже осенние созвездья
Мерцают в сохлом небе.
Воздух пахнет сеном, пылью,
Скотом. В старом саду
Переспевают груши.
Они растут из старого подвоя,
Так что плоды несъедобны.
Минуя их, я слышу: кто-то
Скребётся и ворчит, — и фонарём
Подсвечиваю сплетение ветвей.
Там два енота вгрызлись в эту
Горькую грушу, сок и слюна
Каплют из пасти, а глаза уставились
В меня бездонными колодцами света.
Они ко мне привыкли и не
Убегают. Вверх по тропе, за тенью
Чёрного дуба, я вижу, как везде
Сверкают в пыльном гравии
Крохотные крапины холодного
Голубого света, будто искорки
Стального снега. Я догадываюсь, что́ это,
И наклоняюсь посмотреть. Под каждым
Камешком и дубовым листом сидит
Паучиха, её глаза блистают мне в ответ
Фонарным отражённым светом
С неизмеримого расстоянья.

Оригинал


ДИСКРИМИНАЦИЯ

Я не против человечьего рода.
Я с ним кое-как пообвыкся
За эти двадцать пять лет.
Я не против, если кто-то из них
Садится рядом в трамвае,
Ест со мной в одном ресторане —
Конечно, не за тем же столом.
Но чего не могу одобрить —
Когда женщина нашего круга
Танцует с одним из этих.
Я пробовал звать их в гости,
Всё бе́з толку. Не хотел бы
Я видеть мою родную сестру
Замужем за таким вот. Любовь
Любовью, но будут же дети!
Искусство у них интересное,
Но варварское, иначе не скажешь.
Я уверен, дай только случай, они
Перебьют нас в наших же спальнях.
И, признайтесь, ведь пахнет от них.

Оригинал


СООТВЕТСТВИЕ

Мой дядя верил, что у него
Имеется двойник в соседней
Вселенной, прямо вот тут, под боком,
И жизни их буквально во всём
Различны — другой человек
По ту сторону от нуля.
Иногда они менялись местами.
Но не во сне, а сразу после
Пробуждения, когда дядя
Мог улыбнуться этак лукаво,
На миг замереть, как бы колеблясь,
И двинуться по своим делам.

Оригинал


DIMANCHE BLEU

Цветы каштанов опадают
На улицу пустую, пахнущую
Больницей и готовкой.
Радио пытается разбить
Чьё-нибудь сердце где-нибудь
В замызганной спальне. Но
Никто не слушает. На десять миль
В любую сторону отсюда
Дома все до единого пусты.
Никто здесь больше не живёт.
За городской чертой
Кладбища зелёные и белые.
Никто в могилах не лежит.
Лишь иногда, но редко-редко,
Поломанный чугунный фонтан
На внутреннем дворе чихает и плюётся.
В замызганной спальне
Три молодые шлюхи режутся в кости.
Лишь иногда, но редко-редко,
Одна из них ругается с костями.
В остальном они молчат.
Когда каштановые лепестки
Все опадут, то жёлтое
Солнце зайдёт, и звёзды засияют
Над городом пустым, и ветер
По улице понесёт бумажный сор.

Оригинал


Перевод с английского

э.э.каммингс Oct. 14th, 2004 @ 06:15 am
кто-то жил в миленьком городе вот
(где звон вверх-вниз колокольный плывёт)
зимой и весною летом и осенью
он пел своё да плясал своё нет

Мужчины и женщины (кто мал, а кто и невелик)
о ком-то заботились ни на миг
они сеяли своё мимо пожинали своё всегда
зной и дожди радуга и звезда

сумел угадать кое-кто из детей
(но тем крепче забыл, чем скорей стал взрослей
осенью и зимой весною и летом)
что любит кого-то всё больше ни одна

время по мигу и дерево по листку
она смеялась его удачу и плакала его тоску
птица по снегу и шорох по затишью
чьё-то хоть что для неё было всем

разные с прочими под венец сей же час
потешались их слезами кружили свой пляс
(сон пробужденье надежда и снова)
твердили свои хватит и спали свою мечту

солнце и смог луна и лёд
(и лишь снег навеет лёгкий намёк
как дети могут забыть запомнить
пока звон вверх-вниз колокольный плывёт)

однажды кто-то умер ведь вот он в гробу
(ни одна прильнула к холодному лбу)
деловые люди их зарыли бок о бок
тело к телу судьба к судьбе

одно к одному в глубине из глубины
мало-помалу они мечтают свои сны
ни одна и кто-то апрель из перегноя
из желания дух из если да

Мужчины и женщины (кто не мертвый, тот живой)
летом и осенью зимой и весной
всё жали своё сеяли всё шли к своему пришли
месяц и облако зной и дожди
Top of Page Powered by LiveJournal.com