?

Log in

No account? Create an account
 

dkuzmin — история — LiveJournal

About  

Харль Рикардо Бабот Sep. 29th, 2019 @ 04:34 am
* * *

Я бы повесил твои глаза
хоть на какую дверь,
будто они маяк
для времён года.

(Никто не знает точно,
что́ значит какая-то малость
песка.)

(Я танцую на нём;
уже четыре столетья
и одна башня.)

(Карлик XVI века
преподносит мне сливу.)

Что за книгу намалюю этой ночью
буквами любви

восходящей.

Перевод с испанского

— — — — — — — — —

Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Боб Флетчер, фермер Jul. 18th, 2019 @ 01:54 am
Это не новый сюжет, но я его раньше не видел. В двух словах: жил себе парень в калифорнийской глубинке, работал сельскохозяйственным инспектором. Грянул Перл-Харбор, и японские семьи, жившие в Калифорнии по полвека, по указанию Рузвельта стали выселять в лагеря вглубь страны — примерно так же, как выселяли «неблагонадёжные» народы по указанию Сталина. Разница была в нюансах: в Советском Союзе не было никакой собственности, кроме той, которую можно унести на себе. А в США была — в том числе фермерская. И право собственности на калифорнийские фермы за высланными чёрт знает куда в Арканзас сохранялось. Но — до первой неуплаты налогов. А как уплатить налог за ферму, если не собрать на ней урожай? И хозяева трёх ферм обратились к единственному белому человеку, вызывавшему у них доверие, — своему сельхозинспектору: бери наши фермы, оставь всю прибыль себе, но заплати налоги, чтобы всё наше добро не ушло в казну. Бобу Флетчеру был 31 год, он прежде выращивал персики, а на фермах у японцев рос виноград токайских сортов, и он никогда в жизни не имел с ним дела. Три фермы — это 90 акров (36 гектар), довольно много на одного. Флетчер уволился с работы и три года растил виноград, сперва один, потом вдвоем с девушкой, которая стала его женой. Местные жители, ненавидящие японцев, поджигали ему дом. На половину прибыли он жил, а вторую половину держал в банке и вернул вместе с фермами воротившимся в 1945-м хозяевам. После чего 20 лет разводил скот, потом 12 лет служил начальником местной пожарной команды. Потом вышел на пенсию и занимался всяким краеведением. Вспомнили о нём, когда ему было под 90. Взяли интервью, спросили про честь и смелость. Ничего я про это не знаю, ответил Флетчер, но это было охренеть сколько работы (It took a devil of a lot of work). Умер в 101 год, некролог вышел в New York Times. На портрете чем-то похож на Николаса Уинтона, с которым та же история: история про совершенно обычного человека, которому почему-то не требуется никакого глубокого анализа для того, чтобы знать, где чёрное, а где белое. А следовательно, все прочие совершенно обычные люди — это они не бедные несчастные жертвы пропаганды, а просто не очень старались.

— — — — — — — — —

Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Виктор Летцев May. 31st, 2019 @ 10:00 pm
Оказывается (и это полностью прошло мимо литературного сообщества), уже три года назад, 22 июля 2016-го, умер киевский поэт Виктор Летцев, лауреат Премии Андрея Белого 1997 года. Он написал, насколько можно судить, ровно одну книгу стихов (и закончил её ещё 10 годами раньше, в 1987-м). Вот таких:

* * *

Бури улягут
улягут полягут
деревья
улягут полягут
большие глаза
тяжёлые камни
улягут полягут
воздушные камни
улягут

Вот проплывают
воздушные тёплые звери
вот проплывают

Ты посмотри посмотри
эти плавные гибкие звери
эти живые слепые
воздушные звери

Мы далеко далеко
эти тёплые звери
видишь
как мы далеко
эти плавные звери

Лёгкий глазной зоопарк
посмотри посмотри
море плывёт понемногу

Тихо тихо весёлое море
плывёт понемногу
тихоплавное море



Надо сказать, в прежние времена я не понимал (и не думаю, что многие русские коллеги понимают это и сейчас), насколько стихи Летцева — поэзия культурного трансфера: писал-то он по-русски, но корни этой поэтики целиком украинские (Киевская школа).

— — — — — — — — —

Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Уолт Уитмен (1819—1892) Aug. 10th, 2017 @ 08:11 pm
* * *

Некогда я проходил многолюдным городом, впечатывая в сознание, на долгую память, его зрелища, здания, обычаи, нравы;
Но теперь из всего этого города я помню только мужчину, который бродил там со мной, потому что любил меня;
День за днём, ночь за ночью мы были вместе;
Всё остальное давно позабыто — я помню, клянусь, только грубого, неотёсанного мужчину и как он, когда уезжал я, долго-долго держал мою руку, грустный, робкий, с немыми губами.

1850-е гг.

Перевод с английского

История этого стихотворения состоит в том, что опубликовано оно было в «Листьях травы» в 1860 году как обращённое к женщине — и послужило биографам Уитмена источником для спекуляций о том, что в 1848 году во время поездки в Новый Орлеан 29-летний Уитмен сперва задержался там на три месяца, а потом внезапно и поспешно покинул город — вследствие бурного романа с дамой, с которой ему заводить роман не полагалось (например, в силу её высокого социального статуса). Официальная женская версия выглядит (в моём же переводе) так:

Некогда я проходил многолюдным городом, впечатывая в сознание, на долгую память, его зрелища, здания, обычаи, нравы;
Но теперь из всего этого города я помню только женщину, которую там ненароком встретил, которая меня задержала, потому что любила;
День за днём, ночь за ночью мы были вместе, — Всё остальное давно позабыто;
Помню только её, помню только, как она страстно вцепилась в меня;
Снова бродим по городу — любим друг друга — и расстаёмся снова;
Снова она берёт меня за руку — я не должен уйти!
Вижу рядом, так близко, её, грустную, робкую, с немыми губами.


Оригинал

Однако в 1925 году обнаружилась рукопись стихотворения — адресованная (сюрприз!) мужчине. Вот она.



ONCE I passed through a populous city, imprinting my brain, for future use, with its shows, architecture, customs, and traditions;
But now, of all that city, I remember only the man who wandered there with me for love of me;
Day by day and night by night we were together;
All else has long been forgotten by me—I remember, I say, only one rude and ignorant man who, when I departed, long and long held me by the hand, with silent lip, sad and tremulous.


Биограф Уитмена Холлоуэй, всю свою долгую жизнь сражавшийся против идеи о гомосексуальности Уитмена (но в конечном итоге в этой битве не преуспевший, см. об этом: Jerome Loving. Emory Holloway and the Quest for Whitman' s "Manhood" // Walt Whitman Quarterly Review, No. 11 (Summer 1993), pp. 1-17), замечал по этому поводу, что Уитмен отредактировал стихотворение ради того, чтобы оно понималось читателем «в свете его всеобщих, в противоположность личным, подразумеваний» (be understood, only in the light of its general, as contrasted with its personal, implications), и это, конечно, вполне прелестное соображение, но вообще-то такая редактура называется самоцензурой. Поэтому я и ставлю первоначальную версию как основную, а не в комментарии к печатной.

Благодарю Владимира Гуриева, чей пост в ФБ обратил моё внимание на эту историю и указал на некоторые неудачные решения в каноническом переводе работавшего, естественно, только с печатной гетеросексуальной версией К. И. Чуковского (в особенности на довольно удивительную передачу imprinting my brain как внедрить в свою память: понятно, что употреблённый Уитменом глагол необычен, но надо же и меру знать); другой обсуждаемый Гуриевым ляпсус в переводе Чуковского — оборот «некая женщина», неловкая попытка сохранить неопределённый артикль оригинала — меня занимает в меньшей степени, поскольку в автографе при слове man неопределённый артикль зачёркнут и вписан определённый: с каким именно мужчиной Уитмен встречался — он знал точно, а условно заменившая этого мужчину в стихотворении женщина могла, в самом деле, быть «некой». Взгляд на автограф помогает также разобраться в последней строке, где sad and tremulous относится не к губам (мужчины или женщины), как это показалось Чуковскому, а к человеку в целом, и второе прилагательное употреблено в переносном значении, а не в прямом («дрожащий»), как это и было (подсказывает нам Исторический корпус американского английского) характерно для литературы 1850-х гг.

— — — — — — — — —

Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

О любви к отглагольным существительным Jun. 21st, 2016 @ 09:59 pm
«Ощущение Ленина, что пребывание в Женеве напоминает ему лежание в гробу, усугубилось в тот момент, когда к проблеме затекших конечностей прибавилось грубое обращение служащих похоронного бюро» — я, то есть, и так знаю, что автор этой фразы совершенно свободен от каких-либо литературных способностей, но, право же, очень мило с его стороны продемонстрировать свою языковую глухоту и стилистическую беспомощность именно в первой фразе очередной публикации.

Битва титанов, или Осиянная Русь в действии Sep. 30th, 2015 @ 12:28 am
Сошлись два достойных противника. В копиях этой дуэли по электронной почте вижу руководство "Ариона", "Звезды", "Знамени", "Волги", "Москвы" и т. д.

Уважаемые коллеги, приветствую вас!
Этой осенью запускается национальный общественно-литературный портал "ОСИЯННАЯ РУСЬ". Сейчас в режиме тестирования: http://www.osrussia.ru/
В случае заинтересованности в публикации первой волны на данном портале прошу прислать для раздела - Поэзия, Критика или Проза - что-нибудь своё или ваших авторов (обязательно несколько кратких автобиографических строк).
Прилагаю также официальное предложение по дружественному обмену банерами!
С уважением,
Член Высшего творческого совета МГО СП России,
Член Союза журналистов России,
Член песенной комиссии Союза московских композиторов,
Поэт, писатель, публицист, д.э.н.
Дмитрий ДАРИН


К сожалению, путинская татарва добралась до нас, Дмитрий - журнал запретили, все архивы изъяли, а меня чуть не посадили, пришлось, всё бросив, бежать среди ночи за границу. Вообще-то журнал был запрещён к распространению и просмотру только на территории России, но владелец хоста, хоть и в Германии, наложил в штаны и попросил нас уйти совсем. Интересно, на что он теперь жить будет без наших десятков тысяч уникальных просмотров ежемесячно. Особого значения это не имеет, бекап у нас есть на и жёстких дисках, и в интернете, а английский хостинг недавно пригласил нас к себе, так что дело только за тем, чтобы его освоить. Над этим я сейчас и работаю. Я ведь в Европе, получил политическое убежище в стране Евросоюза, так что на Россию вместе с её путиноидами мне плюнуть и растереть. Если сунутся, я имею право перестрелять их, как собак, и мне ничего за это не будет. А тут пистолет купить легче, чем семечки. Так что упражняюсь в стрельбе, неплохо получается, у меня тут невесть откуда обнаружился талант снайпера. Может, у Вас есть на примете человек, который может помочь освоить новый хостинг?
Тексты, тем не менее, высылаю.

Best regards,
Your's sincerely
Chairman of the Board of Directors
World Corporation writers
Full member of the Union of Russian Nobility
Prince Rasul Yagudin
No God but God


Слушай, принц Ягудин. Хорошо, что тебя закрыли, ты явно болен. И если тебя плевать на Россию, то тебе самое место в Гейропе. Купи пистолет и застрелись!

С презрением,
Член Высшего творческого совета МГО СП России,
Член Союза журналистов России,
Член песенной комиссии Союза московских композиторов,
Поэт, писатель, публицист, д.э.н.
Дмитрий ДАРИН


Ты чё в натуре, пидор путинский - типа самый крутой, что ли? Я таких "крутых" опускал, ещё когда твоя мама - всеуфимски известная хуесоска - дрочить не научилась. Хочешь разобраться, так подъезжай, хуй ли ты, ёпт? За монитор спрятался и пиздоболишь. Впрочем, можешь не приезжать, мои пацаны к тебе скоро сами подъедут. Пиши завещание, поспеши, едут.

Chairman of the Board of Directors
World Corporation writers
Full member of the Union of Russian Nobility
Prince Rasul Yagudin
No God but God

Первая мировая война в поэзии Dec. 19th, 2013 @ 11:38 pm
К столетию Первой мировой войны зарубежные коллеги готовят-таки всемирную поэтическую антологию. Для начала проводят нечто вроде опроса: в каждой стране спрашивают три наиболее значительных стихотворения о Первой мировой, написанные поэтами этой страны во время (или сразу до / сразу после), и наиболее значительные стихи о ней же, созданные здесь за последние 20 лет. Обсудим?

Знаменосец Jun. 26th, 2013 @ 10:54 pm
И вот, не успели просохнуть чернила госпожи Мизулиной, как господин Чупринин выделил в нынешнем литературном пейзаже «партию людей (авторов и читателей) с нетрадиционной эстетической ориентацией». Не преминув, конечно, оговориться: «простите остроту». Живо себе воображаю какой-нибудь почтенный немецкий литературный журнал 1933 года, в котором одновременно с принятием Нюрнбергских расовых законов пишут о зловредных авангардистах как о «неарийской литературе». (Впрочем, статью главного редактора журнала «Нива» от 1913 года про «миноритариев» Чуковского и Брюсова, которые только и могут портить кровь почтенному большинству, — тоже вообразить легко. Как вот только звали главного редактора журнала «Нива», вспомните ли, Сергей Иваныч?)

Премия Норы Галь: объявлен короткий список Apr. 5th, 2012 @ 02:35 pm
5 апреля учредителями Премии Норы Галь объявлен короткий список произведений, одно из которых будет признано лучшим переводом рассказа с английского на русский язык. Из 73 текстов, выдвинутых различными журналами, издательствами, литературными организациями и самими переводчиками, отобраны восемь:

* Антония Байетт. Литературное сырьё / Переводчик Анна Псурцева
* Том Граймс. Собачий рай / Переводчик Владимир Бабков
* Редьярд Киплинг. Откуда у леопарда пятна / Переводчик Евгения Канищева
* Нелсон Олгрен. Ей-бо / Переводчик Максим Немцов
* Бертрам Флетчер Робинсон. Битва у моста через ручей / Переводчик Григорий Панченко
* Салман Рушди. Гнездо жар-птицы / Переводчик Евгения Ярмыш
* Дэвид Седарис. Чем я обязан университету / Переводчик Светлана Силакова
* Джо Хилл. Дьявол на лестнице / Переводчик Майя Глезерова

Светлана Силакова выдвинута журналом «Иностранная литература», Владимир Бабков — журналом «Esquire», Евгения Канищева — издательством «Октопус»; остальные пять рассказов предложены на соискание премии самими переводчиками.

Выдвинутые работы охватывают всё временное поле действия премии: от рассказа Робинсона и сказки Киплинга, относящихся к 1901-1902 годам, до рассказа Джо Хилла, опубликованного в 2010-м. Велик и стилевой, и тематический диапазон вошедших в короткий список произведений: от романтических детских фантазий, которым посвящена «Битва у моста через ручей», до признательных показаний мелкого уголовника в полицейском участке, сделанных на зубодробительном сленге в монологе Нелсона Олгрена, от гротескных воспоминаний о студенческих годах у Дэвида Седариса до тщательно выписанных будней провинциального писательского семинара у Антонии Байетт.

27 апреля, в день столетия Норы Галь, первый лауреат премии будет объявлен на мемориальном вечере, который пройдет в московской Библиотеке имени Тургенева.

Лев Хвостенко и другие Sep. 28th, 2009 @ 11:02 pm
Представление читателям переводчика Льва Хвостенко (1915—1959), отца Алексея, на сайте «Век перевода» завершается таким образом:

«Нора Галь за что-то ненавидела Хвостенко, о его совместном с Б.Томашевским переводе рассказа Драйзера "Рона Мэрса" она пишет так: "Перевод был из рук вон плох, но редакция отказалась его забраковать и просила меня "помочь молодым переводчикам" и показать им на конкретном материале, как надо переводить. По просьбе Н. И. Немчиновой, тогдашнего зав. редакцией, я дала развернутый письменный разбор. На множестве примеров я показала, что переводчики не в ладах ни с английским, ни с русским языком: не было числа грубым смысловым ошибкам и стилистическим нелепостям, тяжелым канцелярским и просто безграмотным оборотам вперемешку с развязностью и безвкусицей". Трогательно веря в свое собственное знание обоих языков, Нора Галь оставила нам неоценимый документ советской эпохи: при любых возможных смысловых недостатках перевода она превратила свою рецензию в развернутый документ, который, без сомнения, ускорил кончину переводчика».

Возможно, кураторам сайта что-то конкретное известно об обстоятельствах смерти Льва Хвостенко, раз они сопровождают финальное утверждение оборотом «без сомнения». В сочетании с зачином («за что-то ненавидела») такое финальное крещендо оставляет сильное впечатление: вот как почтенные советские интеллигенты беззастенчиво уничтожали своих врагов. Но вообще-то в 1959 году за недостаточно квалифицированный перевод Драйзера уже не расстреливали. Между тем из контекста вроде бы следует, что Нора Галь обрушивается на бедного Хвостенко едва ли не со страниц газеты «Правда». Поскольку приведённая цитата взята, однако, из письма Норы Галь в издательство, связанного с совершенно конкретными обстоятельствами и частично опубликованного мною в 1997 году, — на всякий случай отсылаю любопытствующих к источнику цитаты. Так что памятник советской эпохи тут, конечно, имеет место, и даже не раз. В первый раз — в 1955 году, когда советское государственное издательство, рассматривая переводчиков как бесправную наёмную рабочую силу, заказывает перевод романа на двоих переводчикам, несовместимым по стилю, принципам и жизненным обстоятельствам. Во второй раз — спустя полвека, когда куратор независимого интернет-ресурса в лучших традициях советского агитпропа, выдернув из контекста цитату, обращает её в орудие оскорблений и обвинений в адрес давно умершего человека.

Всё это не к тому, что действительность, хотя бы и в середине 1950-х, была вполне чёрно-белой. В архиве Норы Галь есть и ещё одно письмо по поводу этой истории — присланное из Ленинграда, где жил Хвостенко, замечательной тамошней переводчицей (на всякий случай не буду называть имени, чтобы последующая цитата не обнаружилась потом в какой-нибудь аналогичной врезке с наездами), видимо, в ответ на расспросы Норы Галь: кто же такой этот самый Хвостенко. Центральный пассаж в этом письме такой:

«Он — абсолютно невежественный тип — напр., он на собрании переводчиков в присутствии Чаковского предлагал переводить амер. роман Маргарет Митчелл “Унесённые ветром”, превознося на все лады (и даже сравнивая с Толстым) это гнуснейшее расистское произведение, с которым уже 20 лет (подчёркнуто автором письма, — Д. К.) борются все порядочные американцы».

Upd. Спустя месяц благодаря посредничеству одного моего друга пассаж про Нору Галь в справке о Хвостенко претерпел значительное смягчение.

День статистика и статика Dec. 15th, 2007 @ 11:44 pm
Был такой рассказ у фантаста Блиша — «День статистика», про небеспричинный мор на представителей определенной профессии (из публикации по ссылке видно, что напечатать его в СССР, стране планового хозяйства, не решались 8 лет, но речь не о том). А вот что пишет некая молодая поэтесса:

В моих углах все просто без зазубринки.
Здесь безраздельно правит математика.
И все мои вчерашние изюминки
Лениво жрут статистика и статика.

Презентация 10-го "Вавилона" (первая из трех) благополучно состоялась. Oct. 23rd, 2003 @ 09:04 am
Зал в ПирОГах практически гарантирует аншлаг, поскольку местные сотрудники, непривычные к культурной программе, не убирают и не сдвигают столы – места тем самым практически нет.

Выступали:

Арсений Ровинский (Копенгаген, Дания)
Андрей Поляков (Симферополь, Украина)
Дмитрий Лазуткин (Киев, Украина)
Юрий Цаплин (Харьков, Украина) aplin
Михаил Зятин (Харьков, Украина)
Дина Гатина (Энгельс) engels
Василий Чепелев (Екатеринбург) chepelev
Марина Хаген (Челябинск) golda
Мария Бондаренко (Москва)
Демьян Кудрявцев (Лондон, Великобритания) damian
Ирина Шостаковская (Москва) _marcia
Ксения Маренникова (Москва) testimony
Татьяна Мосеева (Москва) terless
Евгений Сидоров (Екатеринбург)
Вадим Калинин (Московская обл.)
Андрей Родионов (Москва)

Интереснее всего было, ясное дело, посмотреть на поэта Ровинского, которого мы все видели и слышали впервые. Ровинский прекрасен, хотя борода его клочна. Читает вполне эффектно, несмотря на, как сам говорит, полное отсутствие опыта. Мы еще с ним были поутру на встрече со студентами педагогического университета, в числе коих оказался мальчик из ташкентской компании Саша Грищенко, задававший типа провокационные вопросы. Кулуарно я стал допрашивать его (Ровинского, естественно), откуда он, с кем общался до отъезда в Данию – потому что кажется невозможным, чтобы такой сильный и внятный автор возник из ниоткуда, без какой-либо среды (впрочем, уехал он в начале 90-х, а на литературном горизонте возник в 1998-м на "Тенетах" – так что, по-видимому, так и есть); сказал он, что в конце 80-х вращался преимущественно в компании младшего брата Александра Еременко, который (брат) тоже писал хорошие стихи.

Из других выступлений несколько неожиданным было только чтение Маши Бондаренко, которая сперва прочла несколько переводов из какого-то современного польского автора, а потом – собственные стихи на несколько макароническом языке, с обильными вкраплениями польских слов. Вроде бы получается интересно, хотя откуда вдруг этот всплеск полонофилии – я не уловил.

Вася Чепелев chepelev приехал в сопровождении всех трех персонажей своих стихов и постов последнего времени. Персонажи ходят в надвинутых на лоб бейсболках и различаются исключительно количеством пирсинга на подбородке: 2 – 1 – 0. При моем приближении каменеют и не произносят ни слова. Пишущим стихи Евгением Сидоровым оказался тот, у которого 2. Насчет стихов тут еще культивировать и культивировать, однако, хотя определенная искра там то и дело проскакивает. Но это отчасти поколенческое.

Вот это гипотетическое новое/следующее поколение – 80-х годов рождения – движется каким-то совершенно встречным (по отношению к нашему) курсом. В нашем поколении (то бишь у авторов, начинавших 7-10-15 лет назад) в основе лежал хрестоматийный принцип повторения филогенеза в онтогенезе, автор пробивался к своей индивидуальности от воспроизведения канона (шаблона), на это подчас уходили годы. Соответственно, главной опасностью было окостенение в каноне, имитация и стилизация. Сегодняшние 20-летние, похоже, проскочили фазу канона почти мгновенно или не прошли ее вовсе. Они как-то сразу говорят от себя, почти без опосредований, – а потому основная опасность для них обратная: неотесанность и невыделанность, неряшливость стиля и невнятность смысла (внятного только самому автору), причем невнятность не намеренная, а непроизвольная. (Все это, разумеется, очень приблизительные первые впечатления и прикидки.)

В качестве зарубежного гостя должен был выступать канадский мальчик Жан Эрик Риопель, весь вечер тщетно прождавший своего переводчика. Кончилось тем, что пришлось в самом конце, после вызвавшего обычный восторженный рев зала Родионова, попросить его прочесть пару текстов без перевода по-французски. К чести публики, несмотря на изрядную ее разогретость, выслушали его в тишине (как-никак, это два-три текста – а сам-то он прослушал на незнакомом языке двухчасовую программу).
Top of Page Powered by LiveJournal.com