Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

Ираида Лёгкая

Оказывается, несколько дней назад ушла из жизни Ираида Лёгкая (1932—2020) — один из самых значительных авторов в русской поэзии второй эмиграции. В истории русского женского письма, которая ещё только начинает писаться, о ней тоже должны появиться несколько строк.

* * *

Улица девяносто шестая
Песня моя
Простая простая
Кругом нью-йоркская босота́
Мне хорошо одиноко так
Под дождём
А зимой под снегом
Полушагом и полубегом
Оставляя и обгоняя
Узнавая и удивляясь
Что в глазах у вас
Звёзды растаяли
Песня моя
Простая простая — — — — — — — — — Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Дамбудзо Маречера (1952—1987)

СТОЛП СТРАДАНИЯ
(ОТВЕЧАЯ НА ОТКРОВЕННЫЕ ВОПРОСЫ СЛУШАТЕЛЕЙ)

Что за наглая ухмылка, бесстыжее лицо февраля,
Издёвка за издёвкой сыплется с потоками ливня;
Вымокший почтальон трясёт головой мне в ответ;
Сторож загадочно безмолвен насчёт ключей;
Дети, эти соседские нехитрые рифмы, напевают песенки о любви,
Услышанные по радио, —
Что же, я царь Тидаль, снова разбитый наголову Авраамом?
Или Троцкий в Нью-Йорке, ищущий вшей у себя в волосах?
С самого рассвета я сижу на Рыночной площади
И хоть бы кто из товарищей предложил свой слух и свой кров для моих невзгод.
Дворняга удачи зубами щёлкает прямо у края моей одежды,
И кошка счастья шипит, когда я бросаю кости в первый раз, —
Что же, разве не таракан я запечный, вполне безупречный,
Разве не ринулся я к шатру Ахилла по смерти Патрокла?
Выселяясь из моих владений, любовь
Погрузила в машину всё имущество моего сердца,
Напевая песенки о любви, услышанные по радио.

Перевод с английского — — — — — — — — — Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Дамбудзо Маречера (1952—1987)

ПОСЕТИТЕЛЬ

Та ли она, кем я был, кем я мог бы быть, кем я никогда не мог быть?
Призрак ли она моих горьких юных мечтаний, полу-
Безумных видений прекрасного, которое я искал тогда в скитаньях
И дружественной рифме? Крошки недостижимого на моём языке
Отвязали меня от страны и дома, отпустив в края бессонного разума
И воображения на грани нервного срыва, покуда, как Пигмалион,
Я не ощутил на щеке её первый душистый выдох, не почуял горячий
Ток крови по венам её — мой жизненный труд наконец свершился!
Но не прошло и года, как шумом и глумом нас стали язвить отовсюду,
И она, мой человеческий голод, побледнела, осунулась, утратила аппетит,
Стала дичиться себе подобных. Яростные шторма, словно бы залпы
Тяжёлых небесных орудий, рушились на нас день за днём. Амелия
Утонула. Я, отрицаясь человека и его дневных путей, заключил смертельный
Договор и теперь могу посещать её по ночам, любуясь рогами её и хвостом.

Перевод с английского — — — — — — — — — Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Дамбудзо Маречера (1952—1987)

СЪЕДОБНЫЙ ЧЕРВЯК БАРНОГО СТУЛА

Я против всего, и того, и того.
Против войны и против тех, кто
Против войны. Против всего, что
Умаляет личный слепой порыв.

Стряси эти персики наземь с летнего
Стихотворенья, сгреби с земли спелую
Яркость, обмахни, попробуй. Обеденный
Выпуск новостей. Передай касторку, Алиса.

Перевод с английского — — — — — — — — — Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Адам Джонсон (1965—1993)

КОЛОКОЛЬЧИК

Смертельно пьян к восьми — вот так оно и было.
В Манчестере я развлекался каждый вечер,
Куда б ни привели и где бы ни налили
Мужчины, чьих имён я не запоминал,
Даже того, кто флаг британский обернул
Вокруг торшера у кровати, атмосферно,
В восемьдесят втором, в Последний вечер Промс.
Мой первый опыт. Даже белые носочки
В ту ночь имели сногсшибательный успех,
Как будто невзначай как будто намекая
На девственность мою. И вот последний штрих:
Мать перед выходом мне поправляет чёлку.

Во всём единственному сыну потакая
(Мне повезло, отец ушёл давным-давно),
Она увидела, что я уже не тот
Мальчишка, прошагать готовый двадцать миль
По щебню колеи, за спинами холмов,
Среди зелёно-серых пустошей Пеннинских.

Зато и городской пейзаж куда мрачней:
Автобусный маршрут в Манчестер вдоль Олд-роуд
Безрадостней тропы по торфяным болотам.
На Сэквилл-стрит мне открывался целый мир
От бара «Томпсонс Армс» и до отеля «Рембрандт»,
С толпой пьянчуг и хастлеров — один из них
Был панк, подружку оставлял свою у стойки
И исчезал на полчаса, а воротившись,
Брал сразу выпивку, смеясь, себе и ей.

Я быстро выучил все явки и пароли,
Завёл «сестёр», они годились мне в отцы,
Считали взрослым, угощали тёмным пивом,
В жилетку плакались, ссужали на дорогу.
В субботу мы могли сорваться в Ливерпуль
И в Сток-он-Трент, и вроде бы нет разницы,
Что там третьеразрядный клуб, что здесь,
Но местный выговор казался мне забавным,
А настоящий иностранец в турпоездке —
Тот редкий приз, ради которого уж точно
Махнёшь в гостиницу хоть к чёрту на кулички.
Украдкой выскользнув из номера до завтрака,
Я знал, в карман визитку пряча (о, Париж!),
Что никогда не напишу ему, вот жалость.

Однажды к Рождеству я денег накопил
И двинул в Лондон прямо в «Небо, небо, небо!» —
Главный вертеп короны, рядом с Черинг-Кроссом,
Битком три этажа мужчин разгорячённых
И мальчиков танцующих. В конце концов
Проснулся где-то в Кенсингтоне, окна вровень
С землёй, а там ложится первый снег в году.
Я ехал на три дня, но так и не вернулся,
Один известный человек был добр ко мне,
И я нашёл себе унылую работу,
Зато на Риджент-стрит. А летними ночами
Дорогу открывала пинта пива в «Замке
Джека-Соломинки» к безбашенному сексу
Под сенью падубов в просторном Хэмпстед-парке,
И только тени рук сквозь сумерки цвели —
Не нужно было ни имён, ни обещаний,
Но, расходясь, мы обнимались: да, условность,
И всё же знак любви.
Позднее, в Амстердаме,
В подвалах Вармусстрат, порядок был другой:
Серьёзная игра — на то и униформа,
И запах кожи — афродизиак острей,
Чем запахи листвы, но каждый в той толпе
Владел магическим искусством безразличья.

Всё то же и сейчас — везде, где руки встретят
В других руках тепло и в гулкой тишине
Сумеют удержать другого сердца стук,
Хоть смерть уже звонит в прощальный колокольчик
Последнего звонка, царапающий ухо
И долгим эхом шелестящий меж деревьев.

Я вижу смерть в упор в том зеркале за стойкой,
И как узнать, когда я кровь принёс ей в жертву?
Как я не разглядел её лицо в лице,
Мне улыбнувшемся? То было в Амстердаме
Или в Манчестере? Но ненависти нет
Во мне к улыбке той. Но колокольчик...

1992
Перевод с английского — — — — — — — — — Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Стивен Эббот (1943–1992)

СОВЕТСКОМУ ХУДОЖНИКУ В ТЮРЬМУ

          Сергею Параджанову

Сегодня они пытали меня,
когда я создал
коллаж как декларацию
извращенца.
На моём рисунке математик-мошенник,
его косые глаза
блуждают в совершенно разных плоскостях,
чёрные на голубом
(за это они пинали меня под рёбра).
«Жужжащая единица плюс брюхатая тройка равно нулю»,
подписал я его разверстый подбородок
(за это они сломали мне два больших пальца).
Уголки листа
я оборвал,
чтобы было похоже на Государство,
и запятнал его собственной кровью
(за это они повесили меня за яйца).

Но мне повезло!
Когда я заполз в свою камеру,
то нашёл письмо от поэта-лауреата Шапиро.
«Америка сделала меня гладким, богатым и знаменитым, —
написал он, —
Но я умираю,
потому что никто не внемлет моим словам».

1978
Перевод с английского — — — — — — — — — Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Клерихью

Сегодня я узнал, что, кроме лимериков, есть ещё и клерихью — четверостишия парной рифмовки, но тоже с обязательным элементом в первой строке — только это должно быть не название местности, а имя исторического лица; наличие выпендрёжной рифмы желательно. Изобрёл это дело некто Эдмунд Клерихью Бентли, но интерес к форме устоял в силу того, что так развлекались Честертон и Оден, а сегодня этим занимается крупный британский поэт Джордж Сиртес. Выглядит это примерно так:

Эдмунд Клерихью БЕНТЛИ

Франц Лист, аббат,
Кулаком по роялю бабах!
С давней поры
Таков его стиль игры.

Данте Алигьери
Не пил молока на протяжении всей карьеры,
Но сочинял свой «Ад»,
Подливая ром в лимонад.

Гилберт Кит ЧЕСТЕРТОН

Царь Саул
Был высок и сутул.
Давид отрезал краешек его робы.
С чего бы?

Уистен Хью ОДЕН

У Малларме
Было сто идей на уме:
Что с ним ни делай —
Не оставит страницу белой!

Карл Маркс орнул,
Придумав фразу про «капиталистических акул»,
И вздрогнули все ротозеи
В Британском музее.

Джордж CИРТЕС

Пьер Огюст Ренуар
обожал фильмы в жанре «нуар»
и всё твердил сыну Жану:
«Нуаром папу порадуй же, ну!»

Все переводы с английского, большинство оригиналов тут. Переводить это, в общем, тяжело (и непонятно зачем), но можно, от нечего делать (т.е. в порядке прокрастинации, конечно), сочинять русские — кажется, этим ещё никто не занимался. — — — — — — — — — Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Немного занимательной статистики

В 39-м «Воздухе», выложенном вчера в открытый доступ, достигнут максимальный возрастной разброс между ныне здравствующими авторами номера: 75 лет (Фридерике Майрёкер родилась в 1924 году, Георгий Мартиросян в 1997-м). Но это, конечно, не совсем честный подсчёт, поскольку фрау Майрёкер не пишет по-русски (а переведённые стихи взяты из книги, вышедшей на 11 лет раньше). С учётом этой поправки рекорд можно переписать на следующий, 40-й «Воздух», находящийся сейчас в печати: 63 года разделяют напечатанных в нём поэта Бориса Кочейшвили (1940) и переводчицу Софию Камилл (2003). — — — — — — — — — Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Любжин — 2

Литературный сайт, названный именем пролетарского писателя, продолжает форсить литературного эксперта, в прошлый раз сообщившего им, что русская поэзия закончилась 200 лет назад.

Теперь эксперт делится своими соображениями о том, как надо переводить поэзию. Соображения в разных аспектах занимательные, но когда дело доходит до примеров, то выясняется, что и древнеримских авторов, и Лопе де Вегу (XVI-XVII вв.) эксперт фактически предлагает (никак, разумеется, этого не поясняя) переводить одинаковым способом: чтобы на выходе получалась русская поэзия 200 лет назад. Челлендж, в принципе, не хуже любого другого — но, опять же, решимость прогрессивного веб-ресурса представить публике эту фриковатую затею как суждение с каким-то выходящим за пределы кунсткамеры весом и смыслом производит сильное впечатление: ведь материал озаглавлен, не более и не менее, «Как переводить стихи?» У меня предупреждение для тех, кто принимает сайт «Горький» всерьёз: не пробуйте это повторить. Ну, или попробуйте: мне кажется, переведённого таким образом Верлена, например, нам очень даже не хватает.

Отдельно смешно замечание господина Любжина, в скобках и между прочим, насчёт того, что, говорят, кто-то перевёл «Божественную комедию» силлабикой, но он сам этого перевода не читал (действительно, разве чукча — читатель?). — — — — — — — — — Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Опера про царя Никиту??

А вот интересно, если итальянский композитор в 1914 году написал оперу «Никита» по А. С. Пушкину, то это что же, «Царь Никита и сорок его дочерей»?

(Композитора звали Piero Coppola, либреттиста Cesare Vico Lodovici.) — — — — — — — — — Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.