Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

Искусство обнимать любимых во сне

Новость сегодня такая. Где берут — не знаю (в каких-то интернет-магазинах, вижу, уже есть).

— — — — — — — — — Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Луиза Глик

До этого мы с вами читали примерно 30-летнюю Луизу Глик, из дебютного сборника «Первенец» (1968), который считался многообещающим, но несколько подражательным. А вот что она пишет в своей последней книге «Безобманная и добродетельная ночь» (2014).

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Перечитывая только что написанное, я теперь вижу,
что прервалась слишком резко, и моя история как будто
немного искажена, заканчиваясь, по сути дела, не то что внезапно,
но своего рода искусственным туманом, таким,
какой напускают на сцену, чтобы поменять сложные декорации.

Почему я закончила? Какое-то шестое чувство
угадало завершённость формы, художник во мне
вмешался и остановил движение, так сказать?

Форма. Или судьба, как говорят поэты,
которых я постигала долгими давними часами, —

я и сама когда-то так думала вместе с ними.
Но теперь мне не нравится это понятие,
я вижу в нём отговорку, оправдание,
и незрелость мысли, пожалуй, —

хотя и пользуюсь сама этим словом,
особенно объясняя свои неудачи.
Судьба, участь, чьи замыслы и предостережения
теперь мне кажутся всего лишь
локальными симметриями, метонимическими
побрякушками внутри безмерного замешательства:

Хаос — вот что я увидала.
Кисть застыла в моей руке — я не смогла его написать.

Темнота, тишина: так это ощущалось.

Как такое именовалось прежде?
«Кризис ви́дения» — это примерно, я думаю,
как дерево на пути у моих родителей,

но им приходилось
двигаться навстречу преграде,
я же отступала или сбегала —

туман опускался на сцену (моей жизни).
Действующие лица входили и уходили, костюмы менялись,
моя предназначенная для кисти рука
махала туда-сюда вдалеке от холста,
туда-сюда, как дворники на ветровом стекле.

Разумеется, это было в пустыне, поздно ночью.
(На самом деле — на запруженной улице в Лондоне,
туристы трясли своими цветными картами.)

Кто-то произносит слово: «Я».
Из этого потока
выходят большие формы —

я глубоко вдыхаю. И понимаю:
тот, кто нарисовал этот вдох, —
не герой из моей истории, его детские пальцы
уверенно держат мелок, —

могла ли это быть я? Ребёнок, но и
исследователь, которому внезапно ясен путь, перед кем
расступаются дебри, —

и за ними, больше не скрытый от взгляда, тот восторг
одиночества, какой, возможно, испытывал Кант,
по дороге к мостам
(мы родились в один день).

Снаружи нарядные улицы были
нанизаны, в конце января, на подуставшие огни Рождества.
Какая-то женщина привалилась к плечу любовника,
напевая Бреля тоненьким сопрано, —

Браво! — захлопнулась дверь.
Теперь ничто не войдёт и ничто не выйдет —

а я и не двигалась. Я чувствовала: пустыня
простирается впереди, простирается (как теперь кажется)
во все стороны, перемещаясь, пока я говорю,

так что я всё время
лицом к лицу с пустотой, этой
падчерицей возвышенного,

которая, оказывается,
была и моим предметом, и моим материалом.

Что бы сказал мой двойник, прочитав
мои мысли?

Возможно, что в моём случае
просто не было той преграды (просто чтобы поспорить),
которая бы обратила меня
к религии, кладбищу, где вопросы веры
получают ответ.

Туман рассеялся. Пустые холсты
встали лицом к стене.

Котёночек умер (это в песне поётся).

Восстану ли я из мертвых, вопрошает дух.
И солнце говорит: да.
И пустыня прибавляет:
твой голос — песок, рассыпанный ветром.

Перевод с английского
«Котёночек умер» — из песни Жака Бреля «Старики», в канонический русский перевод Мориса Ваксмахера этот котёночек не влез.

P.S. Это стихотворение цитируется председателем Нобелевского комитета Андерсом Ульссоном в речи в честь Глик при вручении ей Нобелевской премии. — — — — — — — — — Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Слишком много приставок, Амадей

Я не против того, чтобы рассмотреть пьесу Стоппарда как модельную для литературы XXI века: почему бы нет. Но есть нечто глубоко странное в том, чтобы этим микроскопом забивать гвоздь в крышку Журнального зала, где, оказывается (какой сюрприз!), «около 98% публикуемых в «Журнальном зале» и за его пределами поэтических текстов сегодня идет по пути наименьшего сопротивления: возвращение к наследию мирового классического модернизма – от поэзии символистов до авангарда» (авторам журнала «Нева» не говорите, от причисления к модернистам некоторые из них могут безвременно скончаться). Не говоря уже о невероятном пассаже насчёт сравнения двух антологий американской поэзии: автор реально не понимает, что так называемая антология Линднер 2007 года настолько же отражает положение дел в американской поэзии, насколько журнал «Нева» — положение в русской. Ну и присобачивание английской приставки к латинскому термину одобрить тоже затруднительно — и вообще у термина когда приставок более одной, то возникает подозрение, что тут есть некая содержательная проблема (собственно, мы давно знаем, какая: гипостазирование сиюминутных трендов внутри большого периода постмодерности в качестве «постмодернизма», понимаемого в модернистском ключе — как «наиболее правильный способ сегодняшнего письма», тогда как сама идея постмодерности в том, чтобы такое понимание проблематизировать). — — — — — — — — — Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Приключения девушки

Сегодня я узнал, что один из судьбоносных текстов в основании модернизма в индонезийской поэзии — вольный перевод стихотворения Блока «Девушка пела в церковном хоре...». Из которого, впрочем, переводчик — национальный основоположник этого самого модернизма Хайрил Анвар (1922–1949) — церковный хор ввиду неинтересности и непонятности индонезийскому читателю как раз таки и выкинул.

Владеющие индонезийским могут проверить. — — — — — — — — — Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Адам Джонсон (1965—1993)

КОЛОКОЛЬЧИК

Смертельно пьян к восьми — вот так оно и было.
В Манчестере я развлекался каждый вечер,
Куда б ни привели и где бы ни налили
Мужчины, чьих имён я не запоминал,
Даже того, кто флаг британский обернул
Вокруг торшера у кровати, атмосферно,
В восемьдесят втором, в Последний вечер Промс.
Мой первый опыт. Даже белые носочки
В ту ночь имели сногсшибательный успех,
Как будто невзначай как будто намекая
На девственность мою. И вот последний штрих:
Мать перед выходом мне поправляет чёлку.

Во всём единственному сыну потакая
(Мне повезло, отец ушёл давным-давно),
Она увидела, что я уже не тот
Мальчишка, прошагать готовый двадцать миль
По щебню колеи, за спинами холмов,
Среди зелёно-серых пустошей Пеннинских.

Зато и городской пейзаж куда мрачней:
Автобусный маршрут в Манчестер вдоль Олд-роуд
Безрадостней тропы по торфяным болотам.
На Сэквилл-стрит мне открывался целый мир
От бара «Томпсонс Армс» и до отеля «Рембрандт»,
С толпой пьянчуг и хастлеров — один из них
Был панк, подружку оставлял свою у стойки
И исчезал на полчаса, а воротившись,
Брал сразу выпивку, смеясь, себе и ей.

Я быстро выучил все явки и пароли,
Завёл «сестёр», они годились мне в отцы,
Считали взрослым, угощали тёмным пивом,
В жилетку плакались, ссужали на дорогу.
В субботу мы могли сорваться в Ливерпуль
И в Сток-он-Трент, и вроде бы нет разницы,
Что там третьеразрядный клуб, что здесь,
Но местный выговор казался мне забавным,
А настоящий иностранец в турпоездке —
Тот редкий приз, ради которого уж точно
Махнёшь в гостиницу хоть к чёрту на кулички.
Украдкой выскользнув из номера до завтрака,
Я знал, в карман визитку пряча (о, Париж!),
Что никогда не напишу ему, вот жалость.

Однажды к Рождеству я денег накопил
И двинул в Лондон прямо в «Небо, небо, небо!» —
Главный вертеп короны, рядом с Черинг-Кроссом,
Битком три этажа мужчин разгорячённых
И мальчиков танцующих. В конце концов
Проснулся где-то в Кенсингтоне, окна вровень
С землёй, а там ложится первый снег в году.
Я ехал на три дня, но так и не вернулся,
Один известный человек был добр ко мне,
И я нашёл себе унылую работу,
Зато на Риджент-стрит. А летними ночами
Дорогу открывала пинта пива в «Замке
Джека-Соломинки» к безбашенному сексу
Под сенью падубов в просторном Хэмпстед-парке,
И только тени рук сквозь сумерки цвели —
Не нужно было ни имён, ни обещаний,
Но, расходясь, мы обнимались: да, условность,
И всё же знак любви.
Позднее, в Амстердаме,
В подвалах Вармусстрат, порядок был другой:
Серьёзная игра — на то и униформа,
И запах кожи — афродизиак острей,
Чем запахи листвы, но каждый в той толпе
Владел магическим искусством безразличья.

Всё то же и сейчас — везде, где руки встретят
В других руках тепло и в гулкой тишине
Сумеют удержать другого сердца стук,
Хоть смерть уже звонит в прощальный колокольчик
Последнего звонка, царапающий ухо
И долгим эхом шелестящий меж деревьев.

Я вижу смерть в упор в том зеркале за стойкой,
И как узнать, когда я кровь принёс ей в жертву?
Как я не разглядел её лицо в лице,
Мне улыбнувшемся? То было в Амстердаме
Или в Манчестере? Но ненависти нет
Во мне к улыбке той. Но колокольчик...

1992
Перевод с английского — — — — — — — — — Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Дж. О. Морган

* * *

Далеко не сразу после чекаута
меня разыскала одна из горничных
и показала простыни, засунутые
в чёрный пластиковый мешок.

Прежде белый хлопок, пропитавшись
кровью, стал жёстким, как холст,
лоснясь в тех местах, куда эта кровь
стекала прежде чем высохнуть.

Я проверил список гостей: девчонка
с отцом; вспомнил, как я болтал с ним,
когда он рассчитывался, а она развалилась
в старинном кресле-качалке в фойе.

Мы стащили этот бугристый мешок
прямо в гостиничную котельную,
открыли печную решётку, скормили
окровавленные простыни огню.

Наверху мы перевернули матрас
и обнаружили на той стороне
пятно такого же цвета и формы,
ржаво-тусклое, но достаточно сухое,

чтобы застелить свежей белой простынёй.

Перевод с английского — — — — — — — — — Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

К расширению проскрипционных списков

Подумываю распространить запрет на публикации в журнале «Воздух» для участников Волошинского фестиваля на участников фестиваля «Таврида». Единственное, что меня пока останавливает, — вот эти доблестные участники художественной самодеятельности. — — — — — — — — — Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Адам Видеман

Из «Заразительных сонетов»

Как
люди
культуры
и искусства

остаёмся
на высоте
задачи
и отказываемся

работать.
Пусть вирус
распространяется

в офисах,
на стадионах
и в мозжечках.

Перевод с польского

— — — — — — — — —

Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Множественные репутации перед лицом парткома и месткома

«Современность (и люди, и институции) сразу же и безоговорочно дистанцируется от агрессора, что в том числе является знаком отказа от множественных репутаций (в советском стиле: “да, человек он — говно, зато специалист хороший!”)» — говорит в опросе «Кольты» барышня, представленная как историк искусства, но советского стиля по возрасту явно не заставшая.

Я советский стиль малость помню, хотя позднесоветский стиль раннесоветскому и рознь, — но поскольку истории литературы историков искусства не учат, то мне придётся напомнить Марии Кравцовой, что идея «множественных репутаций» заметно старше. Например, в конце XVIII века её отстаивал баснописец Крылов — от противного, указывая на то, к какому профессиональному результату приводит попытка отобрать специалистов по их человеческим качествам:

«То правда», отвечал хозяин с умиленьем:
«Они немножечко дерут;
Зато уж в рот хмельного не берут,
И все с прекрасным поведеньем».

Ещё иногда бывает, что человек, например, замечательный учёный, но никуда не годный преподаватель. Превосходный поэт, но паршивый переводчик. Отлично готовит, но очень плохо трахается (или наоборот). И вообще-то идея о том, что никакое свойство человека не исчерпывает его целиком, что человек — сложное сочетание разнородного, что самотождественность — это огромными усилиями достигаемая цель, а не тривиальная данность, — эта идея относится к трудным и славным достижениям гуманизма, и не все люди и институции готовы отдать её без боя.

Но я сейчас даже не про то. Понимаете, какое дело, Мария Кравцова: если вам, например, понадобится серьёзная медицинская операция, с риском для жизни, — вы не станете выяснять, насколько толерантен и профеминистичен ваш хирург. Хорошо было бы, если б да, — вообще приятно, когда человек приятен во всех отношениях, а не только в некоторых. Но даже если он грубая скотина, но оперирует, как бог, — вас это устроит, поверьте. И нет, вы не потребуете другого врача, который оперирует чуть похуже, но зато видный гражданский активист и отличный семьянин. Потому что, увы, профессионализм высшего уровня — по-прежнему редкость в нашем мире, и он идёт на вес золота. Ну, а если грузчик в магазине пьёт горькую и бьёт жену, то, конечно, можно и выгнать его, чтоб неповадно было (интересно, правда, обрадуется ли жена), а взять другого, c похвальным поведеньем. Потому что от грузчика ни голоса, ни слуха не требуется: что за разница — тот мужик тягает ящики или этот.

Так я к чему клоню: художника, конечно, артистизм его художества не оправдывает в отношении его бытовых художеств. Но стремление профессионального сообщества (в лице отдельных прогрессивно мыслящих его представителей) обходиться с художником так, как можно обходиться с грузчиками и нельзя — с нейрохирургами, подсказывает нам, насколько высоко эти представители на самом деле ценят то, чем они занимаются. Подумаешь — художник. У нас их тут девать некуда, ничем не лучше один другого, а если что — новых нарожают. Ну, я не специалист в современном российском искусстве, — может, у них там и так.

— — — — — — — — —

Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.

Эйнарс Пелшс

* * *

популярная среди сотрудников художественная самодеятельность
(любительский театр, тематические вечера, танцы, концерты, кулинарные встречи
большой зал, фойе первого этажа, гардероб, туалетные комнаты, одна гримёрная)
директор дома культуры заключает: художественная самодеятельность на низком уровне,
что и является главнейшим краеугольным камнем художественной самодеятельности

определены основные тенденции: ретро/винтаж, замедленное движение, умные разговоры,
самодеятельность в состоянии медитации и квантовый переход с небольшим проколом
из всех самодеятельных коллективов в этом году приступил к репетициям только вокальный ансамбль,
зачатки которого уходят в глубь веков на 25-30 миллионов лет
дорогие мужчины и милые женщины (и все, кто заинтересовался), юхуу! юх-хууу!


Перевод с латышского

— — — — — — — — —

Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.