Dmitry Kuz'min (Дмитрий Кузьмин, стало быть) (dkuzmin) wrote,
Dmitry Kuz'min (Дмитрий Кузьмин, стало быть)
dkuzmin

Category:

5.04., Бетховенский зал Большого театра – Вручение премий имени Пастернака

О существовании в недрах Большого театра некоего Бетховенского зала я прежде не подозревал. О том, что существует поэтическая премия имени Пастернака, смутно помнил: в 2000 году ее первым лауреатом стал Геннадий Айги, и вокруг этого была какая-то пресса. С тех пор я про нее ничего не слышал и полагал, что она угасла сама собой, как это было уже не раз (помнится, например, как единожды была вручена даже премия имени Мандельштама – Виталию Пуханову, кстати). И тут вдруг позвонил почтеннейший Сергей Стратановский и пригласил: дескать, мне вот премию вручают, хотелось бы Вас видеть в зале. Я и пошел.


Бетховенский зал оказался помпезнейшим, с затянутыми алым шелком стенами. Премия Пастернака, оказалось, присуждается жюри под председательством Вознесенского с участием Сергея Чупринина, Александра Кушнера и Татьяны Бек (еще два или три места в жюри – представителям смежных профессий вроде Юрия Любимова). Т.е., в общем, филиал "Триумфа". В зале преобладали профессионалы толстожурнально-шестидесятнического профиля, но присутствовала и фракция "пришедших на Стратановского" (Айзенберг, Шейнкер, Ожиганов), и званный по светским мотивам Дмитрий Александрович Пригов, явно маявшийся и всю дорогу отпускавший мне на ухо ехидные комментарии к происходящему.

Лауреатов оказалось существенно больше, чем я ожидал. Сперва вручили почетные премии филологам – Михаилу Гаспарову и Лазарю Флейшману; Гаспаров явился сам и вместо речи сказал, что высоко благодарен этой награде не только за себя, но и за самое филологию, – что верно, потому что признание в адрес литературоведов, исходящее из среды литераторов, вещь редкая и дорогая (правда, соответствующая номинация Премии Андрея Белого уже довольно давняя – но она присуждается по свежим публикациям, это другой жанр). Флейшман прислал витиеватое благодарственное письмо про духовность, слушать было не вполне ловко, но в контекст попадало удачно.

Две "основные" премии достались Стратановскому и Виталию Кальпиди – обе фигуры на свой лад знаковые, правда, скорее по линии литературной жизни: один из стержневых авторов ленинградского андеграунда 1970-80-х (вспомним, что "Триумф" в этом году получила Елена Шварц) и один из считанных общероссийских поэтических лидеров, принципиально живущих в провинции и, более того, создающих там нечто существенное вокруг себя. В общем, даже поразительно, что такой состав жюри принимает настолько прогрессистское решение, – при том, что сложная, развернутая метафорика Кальпиди должна быть близка Вознесенскому, а какие-то тексты Стратановского (явно не главные) могут вписаться и в толстожурнальный мэйнстрим.

Кальпиди вышел первым, стихов читать не стал, сказал экспромтом речь – блестящую, хотя и довольно темную местами: о том, что у Пастернака он многому научился, – и дальше шел перечень этих уроков, демонстративно не связанный никак с поэтической техникой и т.п. (например, от Пастернака Кальпиди научился тому, что быть несчастным – некрасиво и недостойно). Был в черных очках, выглядел угрожающе. Стратановский на этом фоне, будучи человеком совсем другого поколения и темперамента, смотрелся бледно: коротко рассказал о себе, сделав акцент на своей принадлежности к неподцензурной литературе, и стал читать одно из классических своих стихотворений – "Суворова". Стихотворение, на мой вкус, блистательное, и куда более острое сегодня, чем 30 лет назад, когда было написано; наверняка Стратановский выбрал его для чтения в качестве жесткого идеологического жеста. К сожалению, манера чтения у Сергея Германовича для этого не подходит: это привычный шестидесятнический распев (Пригов сказал – "под Бродского", но это он сгоряча: Бродский, по крайней мере в молодые годы, доводил этот распев до саморазрушительного накала, до почти воя), и в таком распеве взрывной смысл стихов сильно скрадывался. А с другой-то стороны – публика пришла на событие светской жизни, куда ей такие демонстрации. Так что когда Стратановский дочитал первую часть, у кого-то хватило наглости сказать из зала, что, дескать, хватит, – и хотя, разумеется, организаторы акции эту реплику тотчас дезавуировали, осадок остался неприятный.

Тут бы и остановиться – была бы очень достойная компания. Оказалось, однако, что это далеко не всё. Дальше пошли поощрительные премии дебютантам. Вот уже полгода во всех интервью Вознесенский твердит про талантливых молодых поэтов из Харькова – Дениса Ворошилова и Александра Кривенко. Кто такие? И вот молодые дарования привезены и награждены – и что же?

Белого лебедя – голубоглазого
Найдите в женщине с утра заплаканной
Не откупайтесь пустыми фразами
Не покупайте цветы с зарплаты ей

Найдите время в опале суетной
Найдите сердце в груди прокуренной
Ее из кухоньки с кривыми стульями
Вы украдите, глаза зажмурив ей...


– это Ворошилов. А вот Кривенко:

Если скорость предмета будет огромной,
больше скорости света, хотя бы грома –
то предмет, как ни странно, зависнет в пространстве,
как иностранец в своём гражданстве,
ступив на чужую землю, и корысть
предпочитая корысти, то есть
должен другую он выбрать скорость
мысли...


Со сцены харьковские мальчики, правда, читали другие стихи. Но общий смысл ситуации все тот же: чистое эпигонство, и по большей части – эпигонство по отношению к Андрей Андреичу лично. Ползала не знало куда глаза девать от стыда, а вторые ползала, естественно, были рады и счастливы – тем более что тут Вознесенский еще объявил о прибытии на церемонию большого друга (вероятно) современной поэзии Пал Палыча Бородина.

Странным образом и это оказалось еще не все. После мэтров и дебютантов настала очередь тех, кто посредине. Их тоже было двое. Татьяна Бек чуть не за руку вывела на сцену немолодого (думаю, лет 45 минимум) питерского поэта по имени Иван Дуда, только что издавшего первую книгу стихов с одобрительным предисловием Кушнера. Книгу саму я не видел, но Дуду помню по Ярославскому "совещанию молодых писателей" 1996 года – автор он довольно занятный и неожиданный: гладкость, выделанность, аккуратность вышивки, свойственная "легальному" крылу ленинградской школы (в диапазоне, положим, от Кушнера до Слепаковой, которым обоим – в отличие от их подражателей – эта гладкость даже и не вредит, не превращается до поры до времени в гладкопись) распирается у него буграми и углами, в стих лезет всякий сор, и видно, как озадаченный автор пытается, с переменным успехом, его умять и утрамбовать... Три стихотворения Дуды, которые я тогда напечатал, по сю пору кажутся мне чрезвычайно любопытными. Бек, однако, безошибочно выбрала в книжке стишок, в котором никакого сдвига нет, в котором все настолько гладко и никак, насколько положено, – и сама же его прочла...

Если номинация Дуды называлась "Поздний дебют", то концептуализация последней премии осталась мне как-то совсем уж неясна. Зато Сергея Арутюнова aruta так же, как Дуду – Бек, вывел на награждение Чупринин, – и тут у меня возникло не слишком чудовищное подозрение, что, как и в "Триумфе", с малыми премиями решили не добиваться консенсуса и дали каждому из литераторов, входящих в жюри, облагодетельствовать кого-нибудь по своему выбору: так Кушнер и Бек сошлись на Дуде, Вознесенский выписал харьковских хлопцев, а Чупринин наградил своего литинститутского ученика. Ученик (коим оказался невысокий парень в черной куртке, про которого я весь вечер пытался вспомнить, кто он такой и где я его прежде видел) так и сказал: вот на сцене три моих учителя – Сергей Чупринин, Татьяна Бек и Борис Пастернак (последний был представлен портретом). После чего высказал свой символ веры: всякий, кто в русской поэзии пишет без рифмы и размера, русскую поэзию предает. После чего прочел одно стихотворение. Стихи такие же агрессивные, как декларации. Манера письма приблизительно как у Бориса Рыжего, а пожалуй что и получше (плотнее, насыщеннее предметный ряд, да и не торчат, как у Рыжего, осколки от Высоцкого и Гандлевского). Почему его при этом толком не публикуют – ясно не до конца (ой не потому ли, что в Москве живет, а не на Урале!). Если выбирать между этой поэзией и, допустим, дистиллированным Александром Леонтьевым или расчетливым имитатором Шульпяковым – так уж пусть лучше будет эта... Меж тем Леонтьев в "Знамени", Шульпяков – в "Арионе", а Арутюнов – в совсем уж бессмысленном альманахе "Футурум Арт". Черт его знает, что это значит, – хотя мое дело в этой истории сторона.

По окончании действа последовал фуршет, украшенный эпизодом мордобоя, учиненного поэтом Иваном Волковым по адресу главного редактора журнала "Арион" Алексея Алехина. И чего не поделили?
Tags: отчеты
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 43 comments