Dmitry Kuz'min (Дмитрий Кузьмин, стало быть) (dkuzmin) wrote,
Dmitry Kuz'min (Дмитрий Кузьмин, стало быть)
dkuzmin

Category:

Авторник, 16.12. – вечер памяти Александра Сопровского

Проведен по инициативе Павла Нерлера, известного сейчас как организатор Мандельштамовского общества и связанных с ним издательских проектов, а когда-то близкого к поэтам "Московского времени" и в силу этой близости издавшего в 1997 г. книгу Сопровского "Правота поэта" (состоящую на две трети из статей – как литературных, так и религиозно-философских, весьма истовых). Осенью этого года Сопровскому исполнилось бы 50, а через неделю будет 13 лет со дня его гибели (попал под машину). Выходят классические 37 – и выступавший на вечере Владимир Сергиенко (в прошлом связанный не только с "Московским временем", но и, несколько раньше, со "СМОГом") заметил, что у обоих групп лидеры погибли в этом возрасте (у "СМОГа", понятно, Леонид Губанов).



Нерлер вел вечер, перемежая выступления пространными размышлениями общего порядка. Зачитывал, кроме того, отрывки из дневника, который Сопровский вел в конце 80-х, – что-то про "перестройку", статьи в "Литгазете", Карякина и Солженицына (из сегодняшнего дня невозможно оценить меру оригинальности тогдашних мыслей Сопровского, к тому же не предназначенных для чужих ушей, – практически все публицистические споры тех лет кажутся сегодня совершенно бессмысленными). Из приглашенных первым выступил Гандлевский, прочитавший два текста Сопровского и свой in memoriam; поскольку было это сразу после звучания аудиозаписи авторского чтения Сопровского – я как-то впервые почувствовал, что, похоже, действительно Гандлевский Сопровскому многим обязан (в стоичекой интонации, в подаче мелкой бытовой и психологической детали), – сегодня ведь, пожалуй, представление о Гандлевском как ученике Сопровского кажется такой же причудливой фигурой, как тезис об ученичестве Бродского у Рейна. Кстати, и манера чтения у них чем-то похожа.

Из мемуаров лучше всего была история Евгения Бунимовича о том, как они пили у Сопровского в бойлерной (то бишь котельной), где тот работал, – и в какой-то момент Бунимович спросил: "А где же тут у тебя бойлер? Раз это бойлерная, то должен быть и бойлер!" Сопровский не знал – но, по свойству своей натуры, немедленно отправился искать, прихватив с собой Бунимовича; в темных переходах они обнаружили, наконец, некое бурлящее сооружение и предположили, что оно бойлер и есть. История очень изящная, хотя и явно апокрифическая (и "СМОГист" Аркадий Пахомов стал возражать, вспоминая, что в устройстве котельной Сопровский разбирался куда лучше прочих поэтов-истопников). Впрочем, Бунимович ее уже рассказывал на закрытии Биеннале поэтов в клубе "На Брестской".

Из того, что говорилось о Сопровском-поэте и о стихах вообще, наиболее занятным был разговор об иронии и ироническом с участием Нерлера и Сергиенко. Речь шла о том, что Сопровский был человек весьма остроумный, сыпавший экспромтами и т.п. (Сергиенко вспомнил, например, парафраз из Окуджавы: "Давайте предъявлять друг другу документы..." – ну, в меру забавно, да), но в стихи эти свои качества пускал сугубо гомеопатическими дозами, а единственный свой сугубо иронический текст – знаменитую "Оду на взятие Сент-Джорджеса...", в ирои-комическом ключе воспевающую высадку американских войск на карибский островок Гренада, – может быть, будь его воля, и в канонический корпус текстов не включил (как и всяческие поэты прошлого свои шуточные стихи не публиковали вперемежку с "серьезными"), – авторы же, сделавшие эту самую иронию стержнем своей поэтики, всегда были для Сопровского эстетическими противниками. Все это не лишено оснований в качестве наблюдения, хотя возражать можно с любого места (и "Ода..." у Сопровского не единственная – в той же "Правоте поэта" на соседней странице такое же травестийное "Пуническое послание", – и ирония не только у Пригова и Рубинштейна, но и в лучших стихах Иртеньева и Друка куда глубже, нагруженнее смыслами, чем фишка про документы вместо комплиментов...). Но любопытнее всего – что для обоих участников разговора ироническая поэзия остается, как показалось, значимым противником, чуть ли не торжествующим сегодня победу, в то время как в действительности она, по сути, не пережила перестроечной эпохи. В итоге, впрочем, жена Сопровского Татьяна Полетаева сказала, что с "Одой на взятие Сент-Джорджеса..." вообще дело не в этом, а написана она была в ночь после того, как вечером Сопровский безуспешно пытался убедить ее в красоте и жизнеспособности жанра оды.

Выступили еще Наталья Ванханен (со стихами Сопровского и размышлениями о его поэтическом миросозерцании) и Слава Лён (со стихами памяти Сопровского, а потом с едкими стихами про Путина, – ну, это без комментариев). Под конец Нерлер попросил что-нибудь сказать меня как человека, который не был знаком с Сопровским, застал меня врасплох, поскольку я как раз пытался побороть магнитофон, не желающий продолжать запись вечера. Я бы и отказался, да Сергиенко закончил свое выступление благодарностью мне за организацию вечера в память об авторе, который мне не должен быть близок, – и вроде как это меня обязывало к какой-то реакции. Сказал я, что видел и слышал Сопровского раз в жизни, осенью 1985 года, когда он вместе с Гандлевским (и еще какими-то двумя непринципиальными авторами) выступал в одном из университетских общежитий, и хорошо помню, как у меня тогда возникло внутреннее противоречие между достаточно очевидным для меня личным и профессиональным авторитетом их двоих – и тем, что все ими прочитанное мне было абсолютно ненужно и неблизко (не забудем, что мне было 16 лет). (Умолчал же я о том, что по собственной отроческой дури и бескультурью, а также по наущению одного тогдашнего знакомого вылез после этого на сцену сам, причем мои незатейливые юношеские вирши произвели, естественно, на слушавших это дело студентов экономического факультета едва ли не большее впечатление. Университетская же многотиражка, от большого ума, написала, что высшей оценкой впечатлению, произведенному поэтами, стало то, что слушатели тоже захотели прочесть стихи. Надеюсь, Гандлевский не отождествляет меня с тем мальчиком – впрочем, вероятно, он и самой истории не помнит.) И, стало быть, поэзия Сопровского в целом действительно далека от меня лично (хотя теперь я найду в ней многое, что меня искренне задевает и трогает), – но это тот основной ствол русского стиха середины века, без которого – без поддержания которого в жизнестойком виде, без движения по нему новых соков, – вряд ли могли бы расти так мощно и энергично, в разные стороны всяческие весьма далекие от этого ствола ветви, в том числе и те, что лично мне по сердцу.

В финале дочь Сопровского Катя спела под гитару три своих песенки – хипповские, в духе ранней Умки. Очень было трогательно.
Tags: отчеты
Subscribe

  • Немного морали

    Давешний случай с критиком Алпатовым, который сперва раскритиковал Лиду Юсупову, а потом стал сам сочинять стихи предложенным ею способом, на самом…

  • Так говорил Передник

    Сегодня я узнал, что передник — это не то, что вы думали, а Хорхе Сантьяго Передник (1952—2011), аргентинский поэт, переводчик Каммингса и Дерриды,…

  • Журнал «Центнер» в борьбе с привилегиями

    Горячо приветствуя появление нового издания, посвящённого актуальной теме размыкания границ между профессиональными сообществами, хотелось бы…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments