Dmitry Kuz'min (Дмитрий Кузьмин, стало быть) (dkuzmin) wrote,
Dmitry Kuz'min (Дмитрий Кузьмин, стало быть)
dkuzmin

Майская поэтическая опера – 3 и 4

Вечер "Новый лирический герой" в "Авторнике" прошел, в целом, тихо-мирно – за вычетом того незатейливого обстоятельства, что из девяти номинантов явились для выступления ровно трое: Станислав Львовский, Яна Токарева и Андрей Тавров (и как бы ни к кому не может быть претензий: Кенжеев улетел в Израиль, Ермакова в больнице...). За Григория Дашевского прочитал Илья Кукулин, который его, от "Нового литературного обозрения", и выдвинул, за остальных – я, по одному стихотворению. Яна на этом фестивале, чуть ли не впервые на моей памяти, читает уверенно, с экспрессией. Львовский приготовил сюрприз: закончил выступление тремя переводами из никому не ведомого американца литовского происхождения Витаутаса Плиуры. Нет смысла пересказывать, но дыхание у меня от них реально перехватило, так что положенные для концовки лирические миниатюры Елены Шварц я еле из себя выжал. Юра, ты бы повесил, что ли, текст-другой для ознакомления общественности.

В среду вечер гражданской лирики (несмотря на все мои вопли, святая простота Татьяна Райт продолжает именовать данную номинацию "Патриотизм – прибежище не для негодяев") имел совсем другой рисунок. Тут как раз пришли почти все, кто мог участвовать. Молодая смена "толстых журналов" была представлена разом Павлом Белицким и Глебом Шульпяковым. С первым все просто – нормальное эпигонство, перепевы Гандлевского (занятно, что Белицким оказался парень, рассказывавший мне несколько дней назад, что мы с ним уже чуть не 20 лет знакомы, – причем четко излагавший обстоятельства: в 86-м году я устроил квартирные чтения в честь дня рождения Бродского, и в мою тогдашнюю компанию явились с визитом очень дружившие Михаил Лаптев, ныне давно покойный, и Григорий Заславский, ныне театральный критик, оба со своими стихами, Лаптев, впрочем, больше читал Бродского – "Пришел сон из семи сёл...", как сейчас помню; но вот что при них был еще кто-то третий, – это из моей памяти изгладилось напрочь). Шульпякова же я не слышал много лет, по понятным причинам, и тут был впрямь поражен. Программа его чтения была построена таким образом, что при полном отсутствии какой-либо индивидуальности демонстрировался абсолютный имитационный потенциал: от Пастернака 30-х до Рубцова – любая поэтика более или менее классического склада дается Шульпякову легко и непринужденно, с какой-то даже бравадой. Но зачем, зачем? Из-за столика толстожурнальной партии (Амелин, Волос, Янышев, Инга Кузнецова, примкнувший Дмитрий Бак и почему-то Герцик) кричали "Браво!", остальной зал, кажется, так и остался в недоумении. Вообще наиболее живую реакцию вызвала новая баллада Марии Степановой, что само по себе прекрасно, но к гражданской тематике имеет довольно косвенное отношение. Полной противоположностью Шульпякову был, понятно, Кирилл Медведев, в очередной раз выказавший нежелание считаться с какими-либо рамками – и читавший изрядной длины поэму, заметно превысившую регламент. Тут-то и случился чаемый скандал: в середине поэмы поэт Самарцев стал кричать: "Прекратите насиловать язык, вы, онанист!" – компенсируя страстью бросающееся в глаза противоречие между идеями насилия и онанизма. Самарцева попросили удалиться, что он гордо и сделал, Медведев поинтересовался у зала, имеет ли кто-либо еще какие-либо претензии, обвел публику не сулящим ничего доброго взглядом и продолжил чтение. Вопрос ведь в чем: можно сколько угодно показывать, что конструкция медведевских текстов совсем не так случайна и произвольна, как кажется, что эта как бы неорганизованная, как бы хаотически расползающаяся речь построена по достаточно жестким принципам, что композиция этих текстов, без конца отклоняющихся в сторону и заканчивающихся в непредсказуемом месте, тщательно продумана, – но все это уходит в тень перед тем, что бросается в глаза: вот эта модальность "говорить всё", выплескивание личных комплексов, легко идентифицируемых как комплексы не слишком, может быть, широкой, но ключевой для будущего нации социокультурной группы молодежи. Встречная тенденция, коей Шульпяков ярчайший представитель, – это чистая литература. И выясняется, что ставка на чистую литературу синонимична ставке на стагнацию, отсутствие развития, – что само по себе нетривиально: ведь может же быть и внутренняя логика развития литературы. Конечно, такое лобовое противопоставление не охватывает явление во всей его сложности: вряд ли в эту картину вписываются, скажем, Гронас или Андрей Поляков. Но на размышления – наводит.
Tags: отчеты
Subscribe

  • Премия «Поэзия»

    Итак, завершается предварительный этап выдвижения публикаций журнала «Воздух» на соискание премии «Поэзия». К настоящему моменту участники групп в…

  • Премия Норы Галь: Итоги 2015 года

    По техническим причинам на официальном сайте премии пресс-релиз появится на следующей неделе. 28 апреля в Библиотеке имени Тургенева в Москве были…

  • Премия НОС: короткий список

    Девять финалистов оглашены. Я доволен итоговым списком, который и для нас самих был в начале дебатов непредсказуем, — хотя несколько не вошедших в…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment