Dmitry Kuz'min (Дмитрий Кузьмин, стало быть) (dkuzmin) wrote,
Dmitry Kuz'min (Дмитрий Кузьмин, стало быть)
dkuzmin

Categories:

«Дебют—Саратов»

Я вернулся с саратовского фестиваля, побывав на двух поэтических чтениях, вводной пресс-конференции и дополнительном круглом столе на тему примерно «Этическое и эстетическое в современной литературе»; без моего внимания прошли третье поэтическое чтение (в это время бóльшая часть московской делегации уже ехала в поезде обратно) и все три круглых стола основной программы (поскольку посвящены они были, сообразно профессиональным интересам куратора фестиваля Михаила Богатова, проблемам искусствоведения и философии искусства, так что я как-то не чувствовал себя вполне причастным). Следовательно, формальный отчёт будут писать другие люди, а я получаю возможность высказаться пристрастно.

Генеральный вопрос таков: что делать организатору немосковского фестиваля, если уровень местных авторов несопоставим с уровнем приезжих? Вероятно, возможны разные пути. Есть жесткий вариант: поставить в программу двоих или троих, выдерживающих гамбургский счёт (в данном случае — из числа выступавших в этот раз — Алексея Александрова и Евгения Заугарова, что, впрочем, не новость), а остальным (включая и подающих определённые надежды, не лишённых определённых достоинств и т.п. — такие тоже были, но от имён воздержусь) сказать по-честному: «Вам в одной программе с ... <имена могут быть подставлены разные> выступать пока рано». Есть вариант мягкий, но на свой лад принципиальный: из этих остальных формируется особый вечер. На худой конец, не исключён вариант мягкий и менее принципиальный: все местные авторы (в том числе и те, кто вправе претендовать на, коротко говоря, значимость в национальном, а не региональном масштабе) выступают отдельно от гостей фестиваля. На самый худой конец, есть капитулянтский вариант, в соответствии с которым в единую общую программу добавляются местные авторы, которые хоть не выдерживают художественного уровня, но значимы в раскладе местной литературной политики, в сфере устоявшихся внутри региона репутаций; это скверно, но — слаб человек — куратора, идущего по этому пути, можно понять. Однако ситуация, при которой на одну сцену с Алексеем Кубриком, Алексеем Прокопьевым, Иваном Ахметьевым, Дмитрием Веденяпиным, Диной Гатиной выходит некое существо, еле-еле зарифмованными корявыми виршами рассказывающее о том, как мальчик разлюбил и бросил свою девочку, а куратор фестиваля предлагает публике поддержать начинающего автора, впервые выступающего со своими стихами, — эта ситуация видится мне как ситуация абсолютно неприемлемая и катастрофическая. У мало-мальски подготовленной части аудитории она вызывает чувство стыда и неловкости, а у неподготовленной — вместо того, чтобы формировать вкус и компетенцию, создаёт ощущение отмены критериев и иерархий. Между тем как многоязычность и многополярность современной культуры вообще и современной поэзии в частности (требующая демонстрации ведущими авторами того или иного направления — что до некоторой степени, как видно из уже названных имён, и было сделано) никак не отменяет того тривиального обстоятельства, что есть ещё, кроме всего прочего, просто беспомощная чушь. И совсем не факт, что в сознании неподготовленного слушателя отложится в конечном итоге из всего услышанного не эта чушь, а настоящая поэзия, — потому что, увы, в настоящую поэзию зачастую надо внимательно вслушиваться, прилагать усилие понимания, а чушь лезет в уши сама собой.

Что до круглого стола об этике и эстетике, то на его включении в программу фестиваля настоял я — имея в виду, помимо прочего, две конфликтные ситуации: не утихающую в Саратове кампанию союзписательских людей против журнала «Волга — XXI век» (в ходе которой звучат, прежде всего, обвинения в аморальности публикуемых текстов, в злоупотреблении темой секса и обсценной лексикой) и вышедшую несколько месяцев назад в «Континенте» статью саратовской дамы Екатерины Ивановой, в которой, как обычно, молодая поэзия вообще и Шиш Брянский в частности обвиняются всё в том же (что это за Иванова — я не знаю, но мне говорили, что будто бы она до некоторой степени является рупором круга литераторов, группирующихся вокруг высокочтимой Светланы Кековой). Тем самым, я-то готовился спорить и отстаивать позиции. Однако спора не получилось. Кекова, говорят, сейчас не в Саратове, Иванова вроде бы сидит с маленьким ребёнком, так что с этой стороны не высказался никто. Со стороны же Союза писателей под конец диспута выступил некий пожилой городской сумасшедший (в клиническом смысле, с очевидными признаками шизофрении), сообщивший, что «у каждого свой Бог», что «нельзя безнаказанно оплёвывать земледелие и животноводство» (а вы, господа Стругацкие, думали, что такое только в шутку возможно?) и что «вот кончится сейчас питьевая вода в Байкале — посмотрим тогда, чтó вы все запоёте» (диктофон этот политеистический животновод потребовал от себя убрать, ссылаясь на своё «сакральное право», но речи такой чеканности впечатываются в память безо всякой подсобной техники). Из праздного любопытства, впрочем, я поинтересовался именем этого златоуста и вбил его в Гугль — и получил закономерное удовольствие: «Вдумайтесь в такие строки: “Я знал и ствол и нож — и заклинаю Вас: не попадите в ложь в 2001-й раз”. Несведущий человек, прочтя эти строки, может подумать, что сталкивается с лирической исповедью бывшего уголовника. И ошибется. Процитированное выше четверостишие саратовский поэт Николай Байбуза написал (в преддверии выборов 2001 года, — Д.К.) для политической рекламы полковника МВД Владимира Пономарева и подполковника ФСБ Александра Чернова». За вычетом этого эпизода, все остальные участники разговора — и Данила Давыдов, и Виталий Лехциер, и Алексей Кубрик, и Дмитрий Веденяпин, — в разных формулировках и отталкиваясь от совершенно различных эстетических и идеологических оснований, говорили об одном и том же: о том, что этический долг художника состоит в художественном прорыве, трансгрессии, преобразовании реальности и/или взгляда на неё и способа высказывания о ней, и долг этот является этическим не только потому, что напрямую связан с этосом художника, но и потому, что его исполнение составляет один из важных ресурсов реформирования и совершенствования морали (нормативной, социально и исторически конкретной). И поскольку в зале, помимо известных представителей литературной общественности (включая Олега Рогова, которого я не видел лет десять), были и какие-то, кажется, вполне сторонние слушатели — есть надежда, что у кого-нибудь в голове какой-то след останется.

В целом я нахожу, что для второго по счёту городского фестиваля уровень концептуально-содержательной продуманности акции как единого целого был совершенно недостаточным. И если эта инициатива будет иметь продолжение, то куратору или кураторам следует с гораздо большей чёткостью прояснить для себя (и, желательно, для других): кому адресовано всё, что происходит, и какой эффект в умах и сердцах оно должно произвести. Пора уже.

Что касается лично меня, то оставшееся от мероприятий время я провёл в обществе «Андрея Черкасова deadm с группой молодых поэтов» (так и объявленных в программе фестиваля) и получил от этого огромное удовольствие.
Tags: отчеты
Subscribe

  • Луиза Глик

    СИНИЙ КУПОЛ Надоели мне руки сказала она я хочу крылья — Но как же ты без рук останешься человеком? Надоело мне быть человеком сказала она я хочу…

  • Рихардс Баргайс

    Из книги «Сплетни» про деревенского поэта поэт-нищеброд в столице, переделав всю свою горящую работу, на автовокзале ждал маршрутку и смотрел, как…

  • Арно Титовс

    Автопортрет, или Зоопарк видений на Пятой авеню густоволосый мужчина с окостенело изогнутой спиной уже полгода твердит мне, что я Иисус; раскрываю…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments