May 7th, 2020

О политкорректной лексике

Я, пожалуй, вынесу это из комментариев под постом Галины Рымбу в Фейсбуке с наличным перечнем неполиткорректных слов и выражений, вызвавшим очередное рубилово на тысячу реплик, — потому что это ровно та же тема, которой посвящена моя давешняя статья про опрос Левада-центра и ополчившихся на него воинов света. Есть слова и выражения, которые являются дискриминационными и оскорбительными _на самом деле_ — то есть в их структуру как-то встроен соответствующий элемент значения (к таким словам, да, относится слово «гомосексуалист», на борьбу с которым я потратил некоторое количество времени и эмоций). А есть слова и выражения, которые сами по себе ничем не хуже любых других — но по каким-либо причинам вокруг них возникают такие идейные завихрения разной степени мощности. Разумеется, для этого подбираются какие-то будто бы рациональные основания, но при беспристрастном взгляде эти основания совершенно ничтожны. Там, в треде у Галины, одна милая барышня на полном серьёзе объясняла мне, что надо говорить не «трансгендер», а «трансгендерный человек», потому что называть людей прилагательными унизительно, — и её не смущало ни слово «русский», ни то, что тут же рядом требовали использовать слово «бездомный» вместо слова «бомж», ни то, что в русском языке слово «трансгендер» не является прилагательным. По ссылкам из дискуссии мне открылись ранее неведомые бездны про сообщество аутистов, внутри которого насмерть бьются сторонники выражения «аутичный человек» и сторонники выражения «человек с аутизмом», потому что одни считают, что спереди должно быть слово «человек» (иначе все забудут, что человек с аутизмом — в первую очередь человек), а другие — что спереди должно быть слово «аутичный» (иначе все будут думать, что аутизм — такая же болезнь, как любая другая, а это нечто гораздо более важное и сложное), и всё это, естественно, сопровождается чудовищными обвинениями в адрес конкурирующих друг с другом активистских проектов (вишенка на торте: статьи переведены с английского, и русские активисты-переводчики, конечно, совершенно уверены, что если какое-то рассуждение про названия правильно для английского языка, то оно годится и для русского, — даже тогда, когда американский автор одной из статей эксплицитно замечает: «А вот в испанском всё это не работает»). То есть степень разгорячённости дебатов прямо пропорциональна эфемерности рациональных оснований под ними — и это при том, что мера различий в позициях дискутирующих (ну, за отдельными исключениями) вообще-то крайне невелика. К концу дискуссии разговор предсказуемо скатывается к обороту «в Украине», и разные добрые искренние люди говорят: ну как вы можете цепляться за своё «на», когда идёт седьмой год войны!

В использовании того или иного предлога при географическом названии нет никакой уничижительной семантики, это совершенная ерунда — точно так же, как и про многие другие подпадающие теперь под запрет слова и обороты, начиная со слова «негр» (независимо от того, что там случилось вокруг соответствующего слова в американском английском). Но масштаб напряжённости вокруг этой проблемы уже таков (да, на седьмом году войны), что приходится ловить себя за язык и переходить с «на» на «в», — я давно это сделал, хотя без самоконтроля, разумеется, старая норма нет-нет да и прорывается. Однако при этом надо держать в голове, что сам этот тип реакции — не что иное, как массовый невроз, и объясняется он не тем, что в семантике предлога есть что-то не то, а тем, что у массы людей фрустрация от неспособности изменить что-то существенное, и эта фрустрация канализируется в бои за изменение несущественного. Мы не можем прекратить войну — так давайте хотя бы сразимся за предлоги. Глупо с этим не считаться, такова сегодняшняя социокультурная данность, — и да, в каких-то случаях энергия этого невроза вполне способна повлиять на словоупотребление вплоть до словарей. Однако сам этот тип дискуссии на глазах ширится, захватывая всё новые и новые слова, всё новые и новые группы людей и явлений, и постепенно в воздухе сгущается настроение закрепить такую невротическую реакцию в качестве нормы: в любой непонятной ситуации требуйте переименования предмета. Это крайне вредная и опасная тенденция — и совсем не потому, что от этого ущерб языку (язык ещё и не то переживал — кто сейчас помнит, как слово «учитель» пытались вытеснить оборотом «школьный работник», сокр. «шкраб»?). Прежде всего, такая реакция спускает энергию общественного недовольства в свисток. Но главное — попутно она порождает ожесточённую склоку между людьми, чьи позиции различаются незначительно, на радость их действительным врагам. Кто-то в комментариях у Галины совершенно точно вспомнил монтипайтоновского «Житие Брайана» с непримиримой борьбой Народного фронта Иудеи против Иудейского народного фронта, — вот это оно и есть. Братья и сёстры, к вам обращаюсь я, друзья мои: у вас вон там людей строем ведут на распятие — а вы срётесь друг с другом, не с ведущими и распинающими, из-за того, каким термином этих людей лучше называть. — — — — — — — — — Оригинал этого поста размещён в авторском блоге https://dkuzmin.dreamwidth.org/ Комментирование постов автора происходит там.