June 10th, 2009

Кэролайн Кларк

ИГРА

Я был Сталин, он — Берия,
Паша был Мандельштам.
«Ну что, товарищ Сталин?»
«Репрессировать, товарищ Берия!»
И тогда Илья дал со всей силы
Мандельштаму книгой по голове.


Перевод с английского
Collapse )

Право-левое (оно же агрессивно-послушное)

Смешно и поучительно вот что. Леворадикальная критика (в лице Павла Арсеньева) предъявляет к современной словесности основную претензию следующего содержания: Литература и иные сферы символического производства понимаются как замкнутые на себя системы, как поле игры произвольных различий, где само высказывание характеризуется не столько тем, что оно выражает или могло бы выражать, сколько тем как оно соотносится с предыдущими прецедентами (статья «Бюрократия кода», альманах «Транслит», № 4). Этим самым она ровным счётом воспроизводит претензию правоконсервативной критики (в лице профессора Шайтанова и его свиты), без конца твердящей про то, что «буквально все “новое” в устах апологетов приобретает автоматически положительную коннотацию» и что проклятые авангардисты-постмодернисты всё свели к формальному эксперименту.

А у нас-то речь идёт всю дорогу о том, что «Искусство — это равновеликий науке способ познания и освоения действительности, будь то мир вокруг нас или мир внутри нас. Потому и является императивом искусства ... именно создание нового ... Вселенная искусства расширяется, и в пределе ничто не должно остаться обойденным. А то, что уже познано и освоено, остается при нас», что «всякий существенный эксперимент в существе своем есть нечто гораздо большее, чем просто эксперимент, а именно: поиск жизнеспособных модусов конкретного человечьего бытия», и т. д., и т. п. Более того, даже и неспособность потребителя (и предстательствующего за него люмпен-литератора) считывать антропологическое измерение в многомерном тексте уже неоднократно становилась предметом рефлексии, да вот буквально только что Григорий Дашевский мимоходом констатировал этот конфликт плоского и объёмного (в его терминологии — внутреннего и внешнего).