February 20th, 2009

Дональд Ревелл

Юбилей многих городов

Тьма раздвинула воздух там, где он гол,
мак и драмодела, цветок и бомбу.
Слишком много невинности уцелело.
Кое-какими остатками – сумраком без конца
в убывающих партерах – отравлен
спирт сиротства. Любая стена
была из надшахтной времянки,
любой завиток дыма – женщиной,
непристойно заснятой мужчинами из родни.

Я живу в кредит.
Я люблю мужчину, и он из мяса состоит.
Я люблю женщину, она из рыжих волос,
завиток дыма, что любит меня всерьез.
По всей Европе реставрация и ремонт
звук обращают в сущее ничто:
то ли взрыв, то ли жалобный стон.

Кто б ни чеканил монету тотальной войны –
он низводит всё прочее до грошовой подделки.
Хоть в дурдоме упрячь ее, хоть в постели,
это все та же война. Получать и платить –
война. И раз уж речь о бессмертии
не идёт – значит, довлеют дню
воинские потери.
А что не умрёт – то достойно жить.


Перевод с английского

Норберт Ланге

МЕСТО ДЛЯ МУСОРА. КИНОПЛЁНКИ

            ... никто не слышит их – и слышат все...

                            Гюнтер Айх


Целые пóлки, взглянуть — и в архив, сантиметр фильма
на монтажном столе, где старик зажат со своей

овчаркой, в виду Альп треплет её по загривку,
взъерошенная шерсть от купания на карьере,

перфорирован первый крупнозернистый поцелуй в 50-х,
лай, и пружины матрасов в 50-х, крупнозернистые,

и для многих, похоже, ворсинки, царапины, дымка
решают судьбу, взглянуть — и в архив, где сырость легко

бежит к основанию спички, прочь от огня,
там, сзади, горит, там будто к глазу приклеен

взгляд, метр за метром, в круглых скрываясь коробках.


Перевод с немецкого

Гюнтер Айх (1907–1972) – классик немецкой поэзии середины XX века. Строчка эпиграфа взята из его стихотворения, немецкое название которого, «Schuttablage», совпадает с первым словом названия у Ланге (но в стихотворении Айха имеется в виду свалка мусора под открытым небом). Из того же стихотворения Айха перекочевали в текст Ланге «пружины матрасов».

Консерватизм — это не болезнь, а инвалидность

Вот что говорит о «здоровом консерватизме» Аркадий Штыпель:

Это не значит, что консервативный критик заведомо неправ; более того, его негативные оценки часто и даже слишком часто бывают справедливы. Чего не скажешь об оценках позитивных: здесь консервативный критик, как правило, патронирует эпигонов.

Вот ведь какое нам изобразили поразительно унылое и бессмысленное существо: и то, что он ругает, — ерунда, и то, что он хвалит, — тоже ерунда. Если консервативный критик, как я его понимаю (то есть безошибочно избирающий для своих негативных оценок всё самое важное и интересное), ещё может быть хоть на что-нибудь полезен, то консервативный критик, как его понимает Штыпель, есть фигура экзистенциально лишняя годен только на то, чтоб убить себя апстену.