Dmitry Kuz'min (Дмитрий Кузьмин, стало быть) (dkuzmin) wrote,
Dmitry Kuz'min (Дмитрий Кузьмин, стало быть)
dkuzmin

Вчерашние пресс-конференции в Доме журналиста

Какая удача, подумал я, что в одном и том же месте, с разницей в час, совпали два интересных для меня сюжета, – и отправился к полудню в Центральный дом журналиста на пресс-конференцию по случаю выхода новой трехтомной Антологии самиздата под управлением Вячеслава Игрунова. Издание это, помимо прочего, крайне заинтриговало меня тем, что я ничего не слышал о его подготовке, а также тем, что в пресс-релизе среди редакторов проекта значилась Елена Шварц.

Вход в ЦДЖ удалось обнаружить не сразу: за то время, что я там не был, дворик перед зданием занял ресторан "Дрова". Пресс-конференция проходила в Интернет-зале, но никаких признаков Интернета вокруг не наблюдалось. Однако это было, как выяснилось, неспроста. Перед началом словоговорения я успел полистать Антологию, которая оказалась даже не трех-, а четырехтомной: первый том в двух книгах. Так что речи слушал уже вооруженный. Сперва встал инициатор издания, некто Марк Барбакадзе, и сказал, что прежний том "Самиздат века" его никак не устраивал, потому что бОльшая его часть была занята поэзией, притом такой, которая в самиздате либо не ходила, либо ходила в узком кругу. (Т.е. дядя не понимает, что литературный самиздат и самиздат общественно-политический en masse ходили просто в разных кругах, точно так же, как слабо пересекались, допустим, самиздат религиозный и самиздат, к примеру, левосоциалистический.) Потом оказала себя редактор антологии Елена Шварц (совсем, так сказать, иное лицо, нежели чем одноименная блистательная петербурженка, в антологии, к слову, не представленная) и объяснила, почему три тома (по периодам: до дела Синявского-Даниэля, от Синявского-Даниэля до высылки Сахарова, от высылки Сахарова до Перестройки). Далее Григорий Померанц и Людмила Алексеева поделились чрезвычайно трогательными воспоминаниями о том, как они самиздат начали читать (Померанц – с "Доктора Живаго", Алексеева – с поэмы Коржавина "Танька"), как стали в нем участвовать и т.п.; Померанц особо подчеркивал, что, насколько он знает, за чтение его работ, ходивших в самиздате, никого не посадили, потому что он нарочно старался писать так, чтобы это не очень далеко выступало за пределы допустимого Уголовным кодексом. Наконец, известный политический краснобай Вячеслав Игрунов, под чьей эгидой весь этот проект реализован, выступил с тронной речью, смысл которой сводился к тому, что нужно просвещать новейшую молодежь на предмет недавнего прошлого, рассказывать про эпоху самиздата, и вообще будущему демократическому обществу нужны свои герои былых времен (очевидно, это будет то самое демократическое общество, которое собирается построить в нашей стране знатный шут гороховый, спикер Совета Федерации Миронов, под которого давеча лег Игрунов со своей карликовой партией). Все выступавшие так или иначе высказывались в том смысле, что, конечно, хотелось бы включить в эти три или четыре тома гораздо больше, но никак невозможно, – зато уж в сетевой версии составители ни в чем себе не будут отказывать.

Тут дошло дело и до вопросов из зала. И аз многогрешный сказал этим достойным людям следующее. Пафос – это, конечно, хорошо. Но дьявол, как всегда, в деталях. Можно вынести за скобки вопрос о том, какие авторы в антологии представлены (а с этим мне как раз все понятно, хоть я и не стал об этом публично говорить: взяты из поэтов наиболее известные за пределами литературного сообщества, поэтому, скажем, есть Гандлевский, но нет Сопровского и Цветкова, что с точки зрения истории поэзии 70-х совершенный вздор) и какими текстами они представлены. Но и без того проект в его литературной части выглядит бестолковым и безответственным. Красноречивы, например, справки об авторах, составленные совершенно произвольно: так, у Бобышева названы две книги из пяти (в том числе самая последняя, мною же и составленная в 2003 году, когда эпоха самиздата давно миновала), тогда как список книг Горбаневской заканчивается 1985 годом, до первых публикаций в России (в Интернет-версии, кстати, это все гораздо более корректно дано, так что недомыслие проявили редакторы печатного издания). Допустим, библиографические нюансы для читателей такой антологии несущественны. Но как понимать тот факт, что иноязычные тексты в антологии приводятся без указания переводчика? Что, Сент-Экзюпери или Хэмингуэй сочиняли по-русски, да еще, того и гляди, сами запускали свои сочинения в самиздат? Между тем "Письмо заложнику" ходило в самиздате в двух переводах, Марины Баранович и Рида Грачева, каждый из них – человек-легенда (тот перевод, фрагмент которого дан в антологии, – грачевский). Почему переводчики не указаны? Неудивительно: ведь тексты для антологии брались где попало. Для Сент-Экзюпери в качестве источника указан сайт Московского Авиационного института (линк в сетевой версии, кстати, не работает) – это все равно что на улице подобрать. Вообще практически все литературные тексты в антологии даны со ссылками на Интернет-источники – причем во многих случаях это "Неофициальная поэзия" (то бишь сетевая версия того самого "Самиздата века", с недовольства которым начал господин Барбакадзе), а в других – что угодно, начиная с Библиотеки Мошкова (где тексты могут лежать любой степени корректности: от вылизанных с точностью до запятой и до пропущенных через сканер не глядя). Серьезное дело – так не делается. Конечно, если это издание адресовано школьникам и студентам, то им такого рода халтура незаметна и непринципиальна. Но должен же быть и гамбургский счет!

Дальше господин Игрунов начал неинтересно оправдываться – а я с ужасом обнаружил, что сижу на этой акции уже полтора часа и, тем самым, опоздал на пресс-конференцию премии "Дебют", которая началась в час дня в соседнем Мраморном зале.

Тут было битком, не протиснуться, микрофонов не хватало, так что даже финальная часть, в основном, прошла мимо меня. Хорошо расслышать удалось только ежегодную безобразную истерику главного попечителя премии Эдварда Радзинского, оравшего, что ему на личном сайте в форум пишут потрясающие молодые люди, живо интересующиеся Адамом, Христом и Наполеоном, а до шорт-листа премии такие молодые люди не доходят, и он желает знать, на какой стадии их отсекают. На этот раз я, наконец, понял, в чем дело: Радзинский, конечно, уменьшенная копия Жириновского, – и это открытие помогло мне пережить спокойно его очередной приступ. Прочие собравшиеся в зале, видимо, такого иммунитета не имели, так что пришлось им тяжело. Еще было объявлено о введении в этом году новой номинации: "Литература духовного поиска". Корреспонденты интересовались у придумавшего эту номинацию писателя Липскерова, означает ли ее появление, что во всей остальной литературе, в т.ч. премируемой "Дебютом", духовный поиск отсутствует; писатель Липскеров осторожно уклонялся от ответа, а я про себя подумал, что непосредственно занимающимся премией Славниковой и Пуханову надо ставить прижизненный памятник за стоическое терпение.

По счастью, настало время фуршета – и выяснилось, что общая закономерность работает и здесь: как только начальство заводит разговор про духовные поиски – так сразу жратвы становится существенно меньше, чем в прошлые годы. Литературная и журналистская братия окружили небольшой столик с едой плотным кольцом, и я как-то вдруг понял, что не имею моральных сил ввинчиваться в сплоченные ряды собратьев по цеху. Вид у меня был, вероятно, несколько ошарашенный, так что случившаяся рядом Ольга Юрьевна Ермолаева, грациозно вспорхнув со своего стула, отлучилась на минуту и вернулась со бокалом апельсинового сока и тремя палочками шашлыка для меня. Как я был тронут – не передать словами.
Tags: отчеты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments