Dmitry Kuz'min (Дмитрий Кузьмин, стало быть) (dkuzmin) wrote,
Dmitry Kuz'min (Дмитрий Кузьмин, стало быть)
dkuzmin

Category:

Как и было обещано – остатки американского отчета: Нью-Йорк

1) Общий вечер (Александр Уланов, Екатерина Садур и Ваш слуга) в Bowery Poetry Club, 30 сентября. Заведение формата ОГИ, хотя и сильно меньше по площади. Небольшая книжна лавка – ТОЛЬКО поэзия, немало самиздата и полусамиздата давно забытого у нас полиграфического уровня. Нашему выступлению непосредственно предшествовал очередной раунд местного слэма: мне с моим скорее письменным английским со слуха было трудно разобрать нюансы (при том, что исполнители изощрялись, как положено, в голосовых кульбитах), но общая зависимость всего звучавшего от рэповой манеры была вполне безусловна. Ничего интересного, как и на русском слэме, я не услышал. Что до наших чтений, то организаторы позвали местных актеров читать английские переводы, что, понятно, изрядно добавило акции сомнительного пафоса. Американская литературная общественность была представлена в зале Евгением Осташевским и Матвеем Янкелевичем, русская – заглянувшим под конец Ярославом Могутиным, который – видимо, по причине цветущей стадии романа с сопровождавшим его милым мальчиком – был неожиданно мил и нисколько не брутален.

2) Встречи с издателями, литагентами и пр.пр. Координаторы проекта – собственно, прелестная русская девушка из Нью-Йорка Маша Пышкина – попытались организовать нам встречи на высшем уровне, и вышел перебор. Первый высокий собеседник – Bruno Quinson, в прошлом топ-менеджер нескольких крупнейших американских издательств, – разговаривал совершенно как второй секретарь обкома партии, не отвечая прямо ни на один вопрос; ну, это примерно как если бы нам здесь организовали встречу с директором "Олмы" или "АСТа" – о чем беседовать-то? Далее были два прекрасных персонажа – Nikki Smith и Peter Skolnik, ведающие, среди прочего, делами наследников Набокова; их выступление было чистым спектаклем, да и рассказали они некоторое количество забавных вещей (например, о том, как Набоков в автопереводе "Camera obscura" на английский, рассчитанном на американский рынок, в первую же фразу романа ввел указание на то, что Берлин находится не где-нибудь, а в Германии), – но резюме было в том смысле, что на американский книжный рынок современному русскому писателю пробиться невозможно (а то мы это и так не знаем). Дальше вполне симпатичный человек по имени Edwin Frank, главный редактор серии книжных приложений к The New York Review of Books, рассказывал, как он издает переводную классику XX века – Чехова и Кафку, а Катя Садур через каждые две фразы спрашивала, как же все-таки она может предложить ему рукопись. Девушка по имени Samantha Shnee рассказывала про международный литературный интернет-журнал Words Without Borders, и это звучало достаточно оптимистично, хотя после знакомства с их русским выпуском радости у меня чуть поубавилось. Еще нас возили в гости к издательству New Directions, примерно сопоставимому по масштабу с "Новым литературным обозрением" (за вычетом, понятно, журнала и филологических изданий), и даже главный редактор Barbara Epler чем-то похожа на Ирину Прохорову; мы вполне мило побеседовали, она подарила нам книжек (я взял сборники Джорджа Оппена и Майкла Палмера), но, конечно, по делу нам обсуждать было совершенно нечего: на русскую литературу они совершают лишь сугубо эпизодические набеги вроде недавней книжки Айги. В общем, это был лишний пункт программы.

3) 1 октября, встреча в редакции журнала "Слово / Word", организованная с подачи Ирины Машинской. Принимала нас с Улановым гостеприимная хозяйка – Лариса Шенкер, совершенно умилившая меня тем, что заранее подобрала для меня старые номера журнала с публикациями о Уайлде и Параджанове. Несмотря на анонс в "Новом русском слове", не пришел никто, кроме нескольких местных литераторов: Лиля Панн, Ирина Служевская, Юлия Кунина, Ираида Легкая с мужем, да еще Леонид Дрознер, явно чувствовавший себя не вполне своим в этой компании и потому помалкивавший. В остальном мы мило побеседовали о судьбах отечественной словесности. Самый смешной поворот был, когда Лариса Шенкер стала возмущаться тем, что всемирный поэтический конкурс имени Пушкина (есть, оказывается, и такой!), проводящийся в Лондоне неким Олегом Борушко (известным, сколько я помню, единственно благодаря изданной под псевдонимом-анаграммой Рубоко Шо мистификации "Эротические танка") с участием Юрия Полякова (no comments) в жюри, будет с этого года принимать произведения и от жителей России, – а значит, поэтов русского Зарубежья опять лишают их собственной отдельной идентичности, каковую каждый из них – кто раньше, кто позже – после отъезда из России усваивает. По окончании мероприятия Лариса Шенкер потихоньку вручила нам с Улановым по 50 долларов каждому, за выступление, – что забавно и само по себе, но вдвойне радует в связи с тем, что Довлатов в своих письмах жаловался на то, что ему Шенкер за выступление не заплатила.

Продолжение следует.
Tags: отчеты
Subscribe

  • Субъектка

    В феврале 2019 года я задался вопросом: когда уже наконец появится термин, обозначающий выступающего в тексте лирического субъекта в ситуации, когда…

  • Послание в Сибирь

    Скажи-ка, дядя, если видишь сам, Что там взметнулось гордо к небесам, Буквально всей Расее солнце застя? Взглянул окрест наш дядя — ох, еблысь!…

  • Кузькина мать подъехала

    Вы вот думаете, это мужик с топором просто так сидит? Нет, это он сидит по мою душу: под этой фотографией сибирский поэт Владимир Берязев…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments

  • Субъектка

    В феврале 2019 года я задался вопросом: когда уже наконец появится термин, обозначающий выступающего в тексте лирического субъекта в ситуации, когда…

  • Послание в Сибирь

    Скажи-ка, дядя, если видишь сам, Что там взметнулось гордо к небесам, Буквально всей Расее солнце застя? Взглянул окрест наш дядя — ох, еблысь!…

  • Кузькина мать подъехала

    Вы вот думаете, это мужик с топором просто так сидит? Нет, это он сидит по мою душу: под этой фотографией сибирский поэт Владимир Берязев…