Е*анутым нет покоя
Какие всё-таки смешные и трогательные эти персонажи — Топоров с Бавильским! Раз невзлюбив — расчёсывают себе, бедные, это место до самой своей бледно-зелёной кровищи. Прошлый раз закончился конфузом — ничего страшного, «клевещите, что-нибудь останется». На сей раз бывшему переводчику Топорову не понравился мой перевод двустишия Паунда. И он его, стало быть, ругает.

Делает при этом два открытия. Во-первых, что

у Паунда, вообще-то, длинное стихотворение «На станции метро», но редактор журнала «Воздух» извлёк из него две строки, чтобы получилось как бы хокку.

Это вздор: две строки из длинного стихотворения «На станции метро» извлёк сам Паунд (и сам же подробно объяснил, в чём соль таких «стихотворений на один образ» — “one image poem”). Во-вторых, что

ключевое, пусть и не применённое Паундом, слово в этом двустишии — «эскалатор». Оно сцепляет метафору. Это его, эскалатор, идущий на спуск, поэт, глядя снизу вверх, и сравнивает с суком.

Это очень интересное наблюдение, если не считать того несущественного обстоятельства, что есть ещё и авторский комментарий Паунда к собственному стихотворению, в котором ясно сказано:

I got out of a "metro" train at La Concorde, and saw suddenly a beautiful face, and then another and another, and then a beautiful child’s face, and then another beautiful woman, and I tried all that day to find words for what this had meant to me, and I could not find any words that seemed to me worthy, or as lovely as that sudden emotion.

— никакого эскалатора, просто станционная платформа. В каком году установлен эскалатор на станции Concorde — вопрос для отдельного исследования (первый эскалатор появился в парижском метро в 1909 году, за два года до паундовского стихотворения), но догадка эта посетила Топорова не первым — более того, у его предшественника в этом отношении, швейцарского парфюмера, занимающегося созданием ароматов по мотивам знаменитых стихотворений, хватило ума не только додуматься до неё, но и затем отказаться: Паунд пишет не про эскалатор, а про метафизическое переживание мгновенного (дважды повторенное sudden в автокомментарии): проступание, проявление индивидуального, значимого, эмоционально нагруженного из подземельной тьмы.

При всём том г. Топорову не стоило бы так подставляться. Разбирая чужие стихи или прозу, он, не будучи ни поэтом, ни прозаиком, находится в относительной безопасности. Но переводы-то у него когда-то были и свои. В частности, на его совести без малого 500-страничное надругательство над Уистеном Оденом. В хрестоматийном стихотворении «Памяти Йейтса», к примеру, на месте простого и ясного

The mercury sank in the mouth of the dying day.
O all the instruments agree
The day of his death was a dark cold day.

находим разухабистое:

Ртуть гремела вниз во рту умирающего дня.
О, согласно любой механике,
День его смерти был тёмным холодным днём.

— кто опознает в этом грохоте ртути падение термометра и кто поймёт, что загадочная «механика» заместила совершенно очевидное «согласно всем приборам»? В не менее хрестоматийном «Блюзе у римской стены» на месте концовки —

When I'm a veteran with only one eye
I shall do nothing but look at the sky.

(просто и ясно: когда-нибудь я стану одноглазым ветераном — ничего не буду делать, только глядеть в небо) — имеем в переводе не менее разухабистое:

Выклюют глаз мне парфянской стрелой —
Сразу же в Небо уставлю второй.

— в том, видимо, смысле, что уж если в один глаз попала стрела, то жертва помирает на месте. И т. д. и т.п. ad infinitum. И это махровое жульё будет учить меня, как правильно ковырять в носу?